Что за диковинка? лет двадцать уж прошло, Как мы, напрягши ум, наморщивши чело



Дата23.02.2016
өлшемі42 Kb.
ЧУЖОЙ ТОЛК

«Что за диковинка? лет двадцать уж прошло,


Как мы, напрягши ум, наморщивши чело,
Со всеусердием всё оды пишем, пишем,
А ни себе, ни им похвал нигде не слышим!
Ужели выдал Феб свой именной указ,
Чтоб не дерзал никто надеяться из нас
Быть Флакку1, Рамлеру2 и их собратьи равным
И столько ж, как они, во песнопеньи славным?
Как думаешь?.. Вчера случилось мне сличать
И их и нашу песнь: в их... нечего читать!
Листочек, много три, а любо, как читаешь—
Не знаю, как-то сам как будто бы летаешь!
Судя по краткости, уверен, что они
Писали их резвясь, а не четыре дни;
То как бы нам не быть еще и их счастливей,
Когда мы во сто раз прилежней, терпеливей?
Ведь наш начнет писать, то все забавы прочь!
Над парою стихов просиживает ночь,
Потеет, думает, чертит и жжет бумагу;
А иногда берет такую он отвагу,
Что целый год сидит над одою одной!
И подлинно уж весь приложит разум свой!
Уж прямо самая торжественная ода!
Я не могу сказать, какого это рода,
Но очень полная, иная в двести строф!
Судите ж, сколько тут хороших есть стишков!
К тому ж, и в правилах: сперва прочтешь вступленье,
Тут предложение, а там и заключенье —
Точь-в-точь как говорят учены по церквам!
Со всем тем нет читать охоты, вижу сам.
Возьму ли, например, я оды на победы,
Как покорили Крым, как в море гибли шведы;

Все тут подробности сраженья нахожу,


Где было, как, когда, — короче я скажу:
В стихах реляция! прекрасно!.. а зеваю!
Я, бросивши ее, другую раскрываю,
На праздник иль на что подобное тому:
Тут найдешь то, чего б нехитрому уму
Не выдумать и ввек: зари багряны персты,
И райский крин, и Феб, и небеса отверсты!3
Так громко, высоко!.. а нет, не веселит,
И сердца, так сказать, ничуть не шевелит!»

Так дедовских времен с любезной простотою


Вчера один старик беседовал со мною.
Я, будучи и сам товарищ тех певцов,
Которых действию дивился он стихов,
Смутился и не знал, как отвечать мне должно;
Но, к счастью — ежели назвать то счастьем можно,
Чтоб слышать и себе ужасный приговор, —
Какой-то Аристарх1 с ним начал разговор.

«На это,— он сказал,— есть многие причины;


Не обещаюсь их открыть и половины,
А некоторы вам охотно объявлю.
Я сам язык богов, поэзию, люблю,
И нашей, как и вы, утешен так же мало;
Однако ж здесь, в Москве, толкался я, бывало,
Меж наших Пиндаров2 и всех их замечал:
Большая часть из них—лейб-гвардии капрал,
Асессор, офицер, какой-нибудь подьячий
Иль из кунсткамеры антик, в пыли ходячий,
Уродов страж, — народ всё нужный, должностной;
Так часто я видал, что истинно иной
В два, в три дни рифму лишь прибрать едва успеет,
Затем что в хлопотах досуга не имеет.
Лишь только мысль к нему счастливая, придет,
Вдруг било шесть часов! уже карета ждет;
Пора в театр, а там на бал, а там к Лиону3,
А тут и ночь... Когда ж заехать к Аполлону?
Назавтра, лишь глаза откроет, — уж билет:
На пробу в пять часов... Куда же? В модный свет,
Где лирик наш и сам взял Арлекина ролю.

До оды ль тут? Тверди, скачи два раза к Кролю4;


Потом опять домой: здесь холься да рядись;
А там в спектакль, и так со днем опять простись!

К тому ж, у древних цель была, у нас другая:


Гораций, например, восторгом грудь питая,
Чего желал? О! он — он брал не с высока;
В веках бессмертия, а в Риме лишь венка
Из лавров иль из мирт, чтоб Делия5 сказала:
«Он славен, чрез него и я бессмертна стала!»
А наших многих цель — награда перстеньком,
Нередко сто рублей иль дружество с князьком,
Который отроду не читывал другова,
Кроме придворного подчас месяцеслова,
Иль похвала своих приятелей; а им
Печатный всякий лист быть кажется святым.
Судя ж, сколь разные и тех и наших виды,
Наверно льзя сказать, не делая обиды
Ретивым господам, питомцам русских муз,
Что должен быть у них и особливый вкус
И в сочинении лирической поэмы
Другие способы, особые приемы;
Какие же они, сказать вам не могу,
А только объявлю — и, право, не солгу, —
Как думал о стихах один стихотворитель,
Которого трудов «Меркурий» наш, и «Зритель»1,
И книжный магазин, и лавочки полны.
«Мы с рифмами на свет, — он мыслил, — рождены;
Так не смешно ли нам, поэтам, согласиться
На взморье в хижину, как Демосфен2, забиться,
Читать да думать всё, и то, что вздумал сам,
Рассказывать одним шумящим лишь волнам?
Природа делает певца, а не ученье;
Он не учась учен, как придет в восхищенье;
Науки будут всё науки, а не дар;
Потребный же запас—отвага, рифмы, жар».
И вот как писывал поэт природный оду:
Лишь пушек гром подаст приятну весть народу,
Что Рымникский Алкид3 поляков разгромил
Иль Ферзен4 их вождя Костюшку5 полонил,

Он тотчас за перо и разом вывел: ода!6


Потом в один присест: такого дня и года!
«Тут как?.. Пою!.. Иль нет, уж это старина!
Не лучше ль: Даждь мне, Феб!.. Иль так: Не ты одна
Попала под пяту, о чалмоносна Порта!
Но что же мне прибрать к ней в рифму, кроме черта?
Нет, нет! нехорошо; я лучше поброжу
И воздухом себя открытым освежу».
Пошел и на пути так в мыслях рассуждает:
«Начало никогда певцов не устрашает;
Что хочешь, то мели! Вот штука, как хвалить
Героя-то придет! Не знаю, с кем сравнить?
С Румянцевым1 его, иль с Грейгом, иль с Орловым2?
Как жаль, что древних я не читывал! а с новым—
Неловко что-то всё. Да просто напишу:
Ликуй, Герой! ликуй. Герой ты! — возглашу.
Изрядно! Тут же что! Тут надобен восторг!
Скажу: Кто завесу мне вечности расторг?
Я вижу молний блеск! Я слышу с горня света
И то, и то... А там?.. известно: многи лета!
Брависсимо! и план и мысли, всё уж есть!
Да здравствует поэт! осталося присесть,
Да только написать, да и печатать смело!»
Бежит на свой чердак, чертит, и в шляпе дело!
И оду уж его тисненью предают,
И в оде уж его нам ваксу продают!
Вот как пиндарил он, и все, ему подобны,
Едва ли вывески надписывать способны!
Желал бы я, чтоб Феб хотя во сне им рек:
«Кто в громкий славою Екатеринин век
Хвалой ему сердец других не восхищает
И лиры сладкою слезой не орошает,
Тот брось ее, разбей, и знай: он не поэт!»

Да ведает же всяк по одам мой клеврет,


Как дерзостный язык бесславил нас, ничтожил,
Как лирикой ценил! Воспрянем! Марсий3 ожил!
Товарищи! к столу, за перья! отомстим,
Надуемся, напрем, ударим, поразим!
Напишем на него предлинную сатиру
И оправдаем тем российску громку лиру.

1 Флакк Гораций (65—8 до н. э.) — римский поэт.

2 Рамлер Карл Вильгельм (1725—1798) — немецкий поэт, переводчик древнегреческих и древнеримских авторов.

3 Зари багряны персты, и райский крин, и Феб, и небеса отверсты — цитаты шаблонных образов и рифм из множества од, в частности од В. Петрова.

1 Аристарх — александрийский филолог, издавал, комментировал и поправлял ошибки в сочинениях Гомера, Эсхила, Гесиода, Пиндара. Синоним строгой и справедливой критики.

2 Пиндар — древнегреческий поэт-лирик.

3 Примечания автора: «Бывший содержатель в Петербурге вольных маскерадов».

4 Примечания автора: «Петербургский портной».

5 Делия — возлюбленная поэта Горация, воспетая им в стихах.

1 Примечания автора: «Петербургские журналы».

Как думал о стихах один стихотворитель, которого трудов «Меркурий» наш, и «Зритель»... — видимо, речь идет о поэте Н. Николеве (1758—1815). В 1791 г. он опубликовал лирическое послание к Е. Р. Дашковой — обширный трактат в стихах, в котором, опираясь на Сумарокова, защищал основы нормативной поэтики классицизма. Свои оды он печатал в журналах И. Крылова и А. Клушина «Зритель» (1792) и «Санкт-Петербургский Меркурий» (1793), занимавших враждебную к Дмитриеву и Карамзину позицию. В 1792 г. Николев написал несколько од «На заключение мира с Оттоманскою Портою». Впервые Дмитриев высмеял Николева — автора торжественных од — в «Гимне восторгу» (1792). Здесь нападкам подверглись не только оды Николева, но и его теоретические рассуждения в защиту классицизма.

2 Демосфен (384—322 до н. э.) — древнегреческий политический деятель и великий оратор. По преданию, чтобы избавиться от физического недостатка речи, долгое время жил уединенно на берегу моря и произносил речи перед морем.

3 Рымникский Алкид — Суворов А. В. (1730—1800), граф Рымникский, командовал русскими войсками в 1794 г. при взятии Варшавы.

4 Ферзен И. Е. (П47—1799) — русский генерал, принимал участие в польской кампании.

5 Костюшко — польский патриот и республиканец Костюшко Тадеуш (1746-1817), руководитель национально-освободительного восстания, поднятого в марте 1794 г.

6 Он тотчас за перо и разом вывел: ода. Дмитриев создает пародийный текст торжественной оды, используя стилистические и фразеологические штампы, характерные для многих поэтов-классицистов. Румянцев П. А. (1725—1796) —знаменитый русский полководец.

1 Румянцев П. А. (1725—1796) —знаменитый русский полководец.

2 Грейг С. Н. (1736—1788) и Орлов А. Г. ( 1737—1808) командовали русским флотом во время Чесменского морского боя, в ходе которого была одержана победа над Турцией и флот ее сожжен (1770).

3 Марсий (греч. миф.) — тщеславный музыкант, вызвавший на состязание самого Аполлона. Победивший Аполлон повесил Марсия и содрал с него кожу. Имя стало нарицательным для обозначения тщеславных и бездарных поэтов.

Каталог: attach
attach -> Акционерлік қоғамның акционерлерінің құқықтары туралы
attach -> Сұрақ: Акционерлік қоғам қызметіне қатысты ақпаратты қалай алуға болады? Қоғам акционер үшін қандай құжаттар тізбесін және қандай ақпаратты бере алады? Жауап
attach -> ОҚу жылында қазақстан республикасының жалпы орта білім беретін ұйымдарында ғылым негіздерін оқытудың ерекшеліктері туралы
attach -> Державного вищого навчального закладу
attach -> Шпаргалка на казахском языке по истории Казахстана ент, пгк. 100 м қашықтыққа ұшатын, орақ тәрәздә құрал-бумеранг


Достарыңызбен бөлісу:




©www.dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет