Действующие лица



бет3/4
Дата20.06.2016
өлшемі315.5 Kb.
#150042
1   2   3   4

АКТ ТРЕТИЙ



Роскошные апартаменты Калоджеро ди Спельта. Огромная проходная зала. В глубине слева и справа два больших окна, сквозь которые видны большие декоративные решетки. В центре большой английский шкаф красного дерева с маленькими стеклянными витражами в верхней части его. Остальные предметы обстановки и кресла обшиты тисненой кожей. Слева и справа двери в стиле барокко.

Прошло четыре года. Когда поднимается занавес, на сцене темно из-за закрытых окон. После небольшой паузы, справа выходит Отто в сопровождении элегантно одетого Грегорио ди Спельта и Дженарино Фучеккиа, слуги дома ди Спельта.
ОТТО. Открой окна... Половина десятого... Света, воздуха...

ДЖЕНАРИНО (безупречный в своем новом костюме, обшитом галунами). Вам хорошо говорить, но синьор этого не хочет. Если он найдет окно открытым, то поднимет на ноги весь дом.

ОТТО. Открой, под мою ответственность!

ДЖЕНАРИНО (разговаривая, открывает окна). Вы, дорогой профессор, должны появляться здесь почаще... только с вами здесь можно найти немного покоя. У синьора слишком много капризов. Я служу здесь только потому, что люблю его, да и место хорошее, но, клянусь святым моего отца, что иногда...



Обращается к Грегорио.

...ваш брат меня выводит из себя. Скажите, профессор, его жена вернется или нет?

ОТТО. Эти дела тебя не касаются, тебе платят за то, что ты занимаешься своим делом.

ДЖЕНАРИНО. Платят?



Раскрывает широко глаза.

Кто мне платит? Стоит мне завести разговор о деньгах, как он начинает говорить, что мне их еще не полагается, так как игра не окончена и что у меня только представление такое, словно прошло время и на самом деле это якобы не так. Дорогой профессор, он мне задолжал жалование за четыре года!

ОТТО. Ты все получил до последнего сантима. Какой-то задаток тебе уже жал этот барчук?

Указывает на Грегорио.

ДЖЕНАРИНО (озабоченно). Сейчас дела сложились в худшую сторону. Вас здесь не было две недели и вы ничего не знаете.

ОТТО. Отказывается есть?

ДЖЕНАРИНО. И не хочет пить. Говорит, что когда к нему приходит аппетит - это плод его воображения и заявляет, что начнет есть тогда, когда игра будет окончена. Понимаете, меня волнует так же и то, что он не хочет идти в уборную. Вот уже четыре дня... Ну и семейка! Сегодня ночью он жаловался... Конечно, вы понимаете, четыре дня без еды... Я принес ему хлеб, колбасу... Ну, никак - не захотел, и баста! Представляете, я сам вынужден есть тайком, так как он предупредил меня, что если заметит, то выгонит...

ОТТО. Разбуди-ка его сейчас, я с ним поговорю, а сам тем временем закажи на кухне спагетти.

ДЖЕНАРИНО. Будьте начеку, профессор! Если он увидит спагетти, он взбесится!

ОТТО. Не рассуждай, а делай, как тебе сказано.

ДЖЕНАРИНО. Ладно.



У х о д и т.

ГРЕГОРИО. И по-вашему, это нормальный человек?

ОТТО. А почему ему следует быть иным?

ГРЕГОРИО. Иисусе, в таком случае вы ничего не слышали?

ОТТО. Слышал. Но, что это значит?

ГРЕГОРИО. А то, что брат мой сумасшедший и вы внесли

свой вклад в это предприятие!

ОТТО. Вы абсолютно на неправильном пути! Между вашим братом и мной существует игра тоньше, чем паутина, самая древняя игра в мире, которую по-вашему нам следует уничтожить. Как бы вам это объяснить? Это трудно. Он не верит тому, что я ему говорю, следовательно, он умен. Однако, он хочет познать ее и поймать меня. На самом деле, когда он задает мне неожиданные вопросы, я должен прилагать невероятнее усилия, чтобы не впасть в противоречия.

ГРИГОРИО. Однако, шкатулки он не открывает?

ОТТО. Он боится доказать мне ложность всего.

ГРЕГОРИО. Но почему вы не хотите допустить, что перед нами сумасшедший?

ОТТО. Послушайте, у меня впечатление, что вас это устроило бы.

ГРЕГОРИО. Я не спрашивал вашего мнения. Устраивает это меня или нет - мое дело. У меня иное впечатление, и я вам говорю об этом в лицо. Вы воспользовались сложившимся обстоятельством, и подчинили своему влиянию моего брата, а теперь медленно раздеваете его. Но это долго не продлится. Я уже собрал семью и решил...

ОТТО. Подумайте хорошенько, что вы делаете. Один ошибочный шаг, и вы можете действительно свести с ума вашего брата.

ГРЕГОРИО. Мы не нуждаемся в ваших советах. Еще пару дней и вашей ноги не будет в этом доме.

Выходит в переднюю. Через некоторое время слева появляется Калоджеро. Он очень изменился с тех пор, как мы видели его в последний раз. Он постарел и выглядит очень бледным. Морщины, появившиеся в результате внутренних переживаний, придают его лицу благородный и достойный вид. Он разговаривает медленно, сопровождая каждое слово добродушной полурассеянной улыбкой.

Во взлохмаченных волосах и не расчесанных усах появилась седина. Время от времени он закрывает глаза и потом неожиданно широко раскрывает их. Он в халате и ночной рубашке. На голых ногах ночные туфли. Бережно держит под мышкой неразлучную японскую шкатулку. Увидев Отто, он останавливается и кивком головы вежливо приветствует его.

ОТТО. Добрый день, ди Спельта!



Не ответив, Калоджеро садится в кресло рядом со столом, смотрится в одно из зеркал на столе, долго рассматривая свое изображение.

Добрый день! Не хочешь мне ответить?

КАЛОДЖЕРО (любезно). Почему я должен говорить ненужные слова и условные фразы? Ты говоришь со мной - и за это я тебя ненавижу. Видишь, я улыбаюсь тебе, и ненавижу тебя и сопротивляюсь. Я решил сопротивляться, дорогой! Ты меня сделал соучастником своего опыта, но не хочешь открыть мне тайну. Я больше не ем, не пью, не хожу в уборную... даже в том случае, когда у меня есть желание.

Со страдальческой гримасой он делает движение к креслу.

Время не проходит. Игра длится только мгновение. Зачем же ко мне приходит аппетит и отчего мне хочется пить... Почему?



Делает страдальческую гримасу как и раньше, вдруг заволновавшись, становится агрессивным.

Брось это! Ты не видишь, что я страдаю? Я не могу больше выносить эту дьявольскую игру.



Почти плача.

Помоги мне... Пожалей меня... Закончи игру... Смотри, я постарел, стал седым... У меня впечатление, что прошли годы, а ты твердишь мне, что это не так. Знаешь, я тебя убью!



Снова продолжает любезным тоном.

Я думаю о том. как бы убить тебя. но не могу. Если я тебя убью, кончится твое существозание, и кто знает, по какой дорожке покачусь я...

ОТТО. Почему ты ведешь себя так? Сколько раз я повторял тебе, что ты не должен отчаиваться и впадать в подобные кризисы. Не противиться... Почему ты не открываешь шкатулки?

КАЛОДЖЕРО (почти плача). Потому что я не могу!

ОТТО. Потому что ты не веришь в это, вот в чем дело! А еще говоришь, что сопротивляешься... Кому? Чему ты противишься?

КАЛОДЖЕРО (продолжая смотреться в зеркало). Я стал седым, неужели не видишь?

ОТТО. Конечно, наша игра совершенна и она дает тебе полные ощущения. Я тебя предупреждаю, что, если ты будешь противиться моему воздействию, игра никогда не кончится. Две силы в соприкосновении нейтрализуют друг друга. Если бы ты уступал и подчинялся полностью своему инстинкту, ты тем самым облегчил бы развитие опыта, приводя его к логическому концу.

ДЖЕНАРИНО (появляется из глубины сцены и идет направо, несет серебряный поднос с дымящимся спагетти). Готово!

ОТТО. Смелее, подойди сюда, Дженарино!

Приглашает Калоджеро.

Видишь великолепное блюдо из спагетти, ты не чувствуешь запах? Если ты голоден - ешь!

КАЛОДЖЕРО (становится вновь подавленным). Вот уже четыре года, как ко мне приходит аппетит и я ем, хочется пить - и я утоляю жажду, меня одолевает сон - я сплю.

Отто кивает головой, Дженарино подходит к Калоджеро и рассеянным взглядом показывает ему блюдо.

Однако, запах великолепный!

ДЖЕНАРИНО. А вкус каков, синьор! Они приправлены помидорами и двойной порцией масла.

КАЛОДЖЕРО (обращаюсь к Отто, не отрывая глаз от спагетти, глотает слюну). Ты говоришь, чтобы закончить опыт, я должен следовать инстинкту.

ОТТО. Лишь бы во всем другом у тебя скотского инстинкта не было бы. Все, о чем думает твои мозг, всю сумятицу в голове принимай как она есть, иначе опыт наш никогда не кончится.

КАЛОДЖЕРО (после секундного размышления). Видишь, несколько раз я вспоминаю о мелодии из одной оперы и у меня появляется желание напевать ее, и знаешь, это бывает в самые трагические моменты моей жизни... Однажды на похоронах моего самого дорогого друга мне пришла в голову мысль запеть песенку: «фуникуоа-фуникули». Но я этого не сделал, стесняясь самого себя.

ОТТО. Плохо. Почему тебе было стыдно перед самим собой? Если тебе хотелось петь, нужно было петь! Мозг должен быть независим!

КАЛОДЖЕРО (убежденно). Да, это так. Аппетит у меня такой, что я готов рта не закрывать и у меня появляется желание петь.



Напевает арию из «Тоски» «Сияют звезды...» Обращаясь к Дженарино.

Дай мне спагетти!

Поет: «Час прошел...», начинает есть, но внезапно весь корчится от болей, вызванных долгой голодовкой, смотрит на профессора и хочет как-то скрыть свое состояние. Инстинкт!.. Ничего не поделаешь, нужно следовать ему...

Возвращая Дженарино тарелку.

Прибереги спагетти и накрой тарелкой... Я сейчас же вернусь!



Поднимается и идет налево, держась руками за живот и напевая: «Сияют звезды...» Поспешно выходит.

ДЗАЙРА (появляется справа, запыхавшись, несет чемодан и обращается к Отто). Наконец-то! Я думала, что не найду тебя.

ОТТО. Что это у тебя?

ДЗАЙРА. Подойди сюда.



Отзывает его в сторону и что-то шепчет на ухо.

ОТТО (выслушав, удивленно). В самом деле?

ДЗАЙРА. Я принесла твои и мои костюмы. Они здесь.

Показывает на чемодан.

Он говорит, что у него нет больше, но он заменит костюм равноценным...

ОТТО. Великолепно...

Обращаюсь к Дженарино.

Куда можно поставить этот чемодан? Хозяин не должен видеть его.

ДЖЕНАРИНО (указывая направо). Сюда! Дайте его мне.

Берет чемодан из рук Дзайры.

Я сам поставлю его на место.

ОТТО (с интересом). Где она?

ДЗАЙРА. Дома.

ОТТО. Возьми такси.

Спешно уходят каждый в противоположную сторону.

Возвращается Дженарино, и, как попросил Калоджеро, накрывает спагетти тарелкой.

КАЛОДЖЕРО (за сценой). Дженарино!

ДЖЕНАРИНО (с готовностью). К вашим услугам!

КАЛОДЖЕРО. Ты дурак!

ДЖЕНАРИНО (недоуменно). Почему?

КАЛОДЖЕРО (голос). Да так! Подумал и сказал. Мозг независим и свободен. Я подумал и сказал! Если я не буду следовать своему инстинкту и не говорить того, что думаю - игра никогда не закончится.

ДЖЕНАРИНО (покорно). Говорите, говорите, синьор, если вам это доставляет удовольствие...

Справа появляется Грегорио в сопровождении Матильды Оресте и Розы. Он оживленно жестикулирует, обращаясь к остальным.

ГРЕГОРИО. Я сейчас думаю, мама, что ты всегда была слабой. Папа об этом часто говорил.

МАТИЛЬДА (ей шестьдесят пять лет и она измучена прошлой жизнью, полной отказов во всем самой себе. Она бледна, как полотно. Она готова в любой момент защищать свое безупречное поведение). Ты несправедлив, Грегорио! Твои отец незаслуженно обвинял меня в слабости. Сам же он, напротив, не мог обуздать свои глупые идеи, которые изо дня в день разлагали нашу семью. Мои глаза уже давно превратились в иссохшие водосточные трубы от постоянных семейных потрясений.

П л а ч е т.

РОЗА (раздраженно). За сорок лет, мама, вам бы уж давно пора понять, что слезами ничего нельзя изменить...

ГРЕГОРИО. Сейчас мы лицом к лицу оказались перед полным крахом. Мой брат - сумасшедший, и в этом нет никакого сомнения. День ото дня с ним становится все хуже и хуже. Чего мы ждем? Люди смеются над нами. Семья ди Спельта - предмет сплетен и пересудов у всего города. Черт побери! Чего мы ждем? Профессор Марвульо, этот шарлатан, в конец его опутал. Брак? Где его семейное счастье? Нам нужно быть более энергичными, черт побори! Ты, мама, не в состоянии вынести эту трагедию! Мне нужны вожжи! Это задача номер один! Калоджеро должен развестись с этой проституткой-женой, которая облила грязью нашу фамилию - задача номер два. Все согласны, чтобы лишить его навсегда всех прав из-за слабоумия? Задача номер три - заслуженный отдых нашей матери на курорте, как только я буду назначен полноправным опекуном.

ОРЕСТЕ (муж Розы). Но, прости, здесь и моя жена имеет право сказать свое слово. Или ты думаешь, что она не твоя сестра?

ГРЕГОРИО. Твоя жена уже не ди Спельта, и носит фамилию Интрульи.

ОРЕСТЕ. Однако она должна признать слабоумие брата и согласиться на твое опекунство... Мы решили...

ГРЕГОРИО (резко прерывая его). Если кто и решает, так это наша мать!

РОЗА (обиженно). Я ничего не подпишу.

МАТИЛЬДА (миролюбиво, но резко вмешивается в разговор). Спокойнее, тише... Вот уже сорок лет, как я плачу...

КАЛОДЖЕРО (за сценой). Дженарино!



Семья размещается в глубине сцены.

КАЛОДЖЕРО (входя). Где спагетти?

ДЖЕНАРИНО. Здесь! Здесь, синьор!

КАЛОДЖЕРО (садится, собирается есть и замечает через некоторое время семью). Добрый день, мои дорогие: мама, братья, и шурин!



Смотрит на них как на статуи в музее.

Ничто не изменилось в вас, вы мне кажетесь словно в самой очевидной и действительной реальности. Вылитые образы атавистического чувства. Мама Матильда плачет, брат гневается из-за зависти, сестра в вечном сомнении, шурин - жаден. Вы совершенны в своих чертах. Я вам не предлагаю спагетти, чтобы но заставлять вас делать бесполезные жесты. Я заинтересован, чтобы кончилась поскорей игра, а вам - наплевать на мое спагетти.



Величественный и непреклонный в своем умственном превосходство, цепляет на вилку спагетти.

ГРЕГОРИО (занимает место справа перед Калоджеро, Матильда, Роза и Оресте становятся по бокам). Слушай, Калоджеро! Вот уже четыре года ты пребываешь в таком состоянии. Сейчас мы все здесь, чтобы сделать последнюю попытку...

КАЛОДЖЕРО. И потом?

ГРЕГОРИО. Послушай, ты больше не собираемся скрывать от тебя правду. Твоя жена...

КАЛОДЖЕРО. А что ты можешь сказать о моей жене, ты, который всегда клеветал на меня, как хотел, пытаясь унизить меня в надежде поставить с собой рядом на тот же уровень.

ГРЕГОРИО (лицемерно). Я?

КАЛОДЖЕРО (безжалостно). Да! Ты! Сегодня, полагая, что я побежден в неравном с вами положении, ты хватаешься за законы родства, которые могли бы помочь тебе стать опекуном и когда ты до этого дорвешься, твои притворное лицемерие и тонкая грусть наконец-то будут сполна оплачены всем тем, что ты получишь.

ГРЕГОРИО (задетый за живое, словно застигнут на месте преступления). Ну, ты шутишь!

КАЛОДЖЕРО. Нет, мой любимый братец, я говорю совершенно серьезно. И чтобы осуществить свои грязные планы, ты делаешь все возможное, чтобы обмануть нашу, впавшую детство, мать, ставшую никому не нужной...

МАТИЛЬДА (глубоко сбиженная). Калоджеро! Как ты мог сказать такое? Я же твоя мать?

КАЛОДЖЕРО. Не хотелось мне говорить об этом, мама, но если я не скажу о том, что думаю, игра никогда не кончится.

ГРЕГОРИО. В таком случае, ты думал о том, что сказал?

КАЛОДЖЕРО (просто). Естественно. Я думал об этом и

раньше, но не говорил, так как усердно контролировал свой мозг.

РОЗА. Значит, раньше перед нами ты кривил душой?

КАЛОДЖЕРО. Кривил, дорогие родственники! Еще как кривил!

ГРЕГОРИО. Отлично. В таком случае я хочу сказать тебе все: твоя жена убежала с любовником и ты остался здесь в дураках на четыре года!

РОЗА (с такой злобой). И раньше она изменила тебе!



Обращаясь к Оресте

Ведь верно?

ОРЕСТЕ. Сущая правда!

ГРЕГОРИО (обращаясь к Матильде). Не правда ли, мама?

МАТИЛЬДА. Вот уже сорок лет как я плачу...

КАЛОДЖЕРО. Сорок лет - ты думаешь! На самом деле ты плачешь веками, тысячелетиями...



Обращаясь к матери.

Ты - еще одна игра! Ты, Грегорио, - еще один опыт!.. И ты, Роза... И ты, Оресте... И ты, Дженарино. Вы говорите, что моя жена четыре года назад убежала с любовником и до этого изменяла мне? А почему вы сразу не предупредили меня? Отчего же вы не сказали мне об этом, когда жена моя была рядом со мной? Потому, что все вы были составной частью игры, и в таком случае все вы кажетесь мне существами живыми и реальными, но на самом деле вы ни что иное, чем образы атавистичного сознания!

ОРЕСТЕ. Этот бред вложил тебе в голову профессор Марвульо, который изо дня в день обирает тебя до нитки.

ГРЕГОРИО. Хватит болтовни, ты, сумасшедший!



М а т е р и.

И этот бродячий фокусник обрекает нас не только на разорение, он виной тому, что наше имя сегодня на устах у всех. И сверх того, он выворачивает наизнанку все то, что было

добрыми традициями нашей семьи...

КАЛОДЖЕРО (улыбаясь, с чувством превосходства). Шут!

ГРЕГОРИО (вне себя). Я?

КАЛОДЖЕРО. Именно!



Снова цепляет вилкой спагетти.

ГРЕГОРИО. Я думаю, что ты, будучи сумасшедшим, ко всему еще и преступник.

РОЗА. И кончишь очень плохо.

КАЛОДЖЕРО (зовет.) Профессор! Где профессор?

ОТТО. Я здесь!

КАЛОДЖЕРО (указывая на семью). Тебя интересуют эти образы?

ОТТО. Нет.

КАЛОДЖЕРО. Если они лишние в нашей игре, то лучше будет, если они исчезнут.

ОТТО. В целях игры, они ни к чему. Если они тебе надоели, я сделаю так, что они исчезнут!

Подходит к семье и неожиданно сообщает им.

Вернулась жена!

ГРЕГОРИО (удивленно). Когда?

ОТТО. Несколько секунд тому назад.

РОЗА. Где она?

ОТТО. В той комнате.



Домашние Калоджеро советуются, затем гуськом выходят в переднюю.

Они исчезли.

КАЛОДЖЕРО. Спасибо.

ОТТО. Ты еще нуждаешься в чем-либо?

КАЛОДЖЕРО. Да. Попросите слугу.

ОТТО (зовет). Дженарино! Тебя зовет хозяин.



В ы х о д и т.

ДЖЕНАРИНО (входя). К вашим услугам.

КАЛОДЖЕРО. Образ сыра мне!

ДЖЕНАРИНО (притворно огорчаясь). Сыра больше нет. Сегодня утром я поддался своему инстинкту и чтобы принять участие в игре, я его съел.

КАЛОДЖЕРО (искренне). И хорошо сделал. Неужели не осталось даже ощущения?

ДЖЕНАРИНО. Ничего, синьор, даже ни фотограмма!

КАЛОДЖЕРО. В таком случае имей воображение, чтобы принести мне стакан вина.

ДЖЕНАРИНО. Я имел воображение для того, чтобы принести последние четыре бутылки в свой собственный дом и выпить их за ужином со своей женой. Воображение было настолько полным, что мы были бы рады, если бы это произошло на самом деле.

КАЛОДЖЕРО. Отлично, но на кухне что-нибудь осталось?

ДЖЕНАРИНО (с готовностью). Ничего, синьор. Остался образ пустой кладовой.

КАЛОДЖЕРО. В таком случае пойди образно на рынок и купи образы продуктов.

ДЖЕНАРИНО. Сейчас, синьор! Но для этого, очевидно, я должен взять образ денег из ящика вашего письменного стола? Потому, что если образы торговцев не видят образа денег, они откажутся принимать участие в игре.

КАЛОДЖЕРО. Действуй!

ДЖЕНАРИНО (собирается уходить, но затем возвращается). Фотография блюда из спагетти вам понравилась?

КАЛОДЖЕРО (щелкает языком от удовольствия). Отлично получилось!

ДЖЕНАРИНО (удовлетворенно). Ну, что ж, вам остается только проявить ее!



У х о д и т.

Калоджеро остается один, умиротворенно улыбается. Через некоторое время выходит к центру сцены и начинает петь:

«Сияют звезды...»

КАЛОДЖЕРО. Знаете, это не обыкновенно! Мне приходит в голову этот мотив, я должен напевать его и я не сопротивляюсь.



Разглядывает себя в зеркале шкатулки.

Волосы еще седые, игра не окончена.



З а б а в л я я с ь.

Кто знает, как это будет выглядеть, когда игра окончится и я снова буду с черными волосами. Но видите ли какая беда! Когда я думаю об этом, я готов на самом деле сойти с ума! Да, да, потому что это игра, которая может дать мне лишь ощущение старости. Лицо, покрытое морщинами и катаракта... В один прекрасный день, когда я увижу себя в зеркале, я буду беззубым. Я дрожу, но это только впечатление, и, быть может, мне будет придан образ смерти. Я буду бояться? Вот! Чего я должен бояться? Завершения игры? Не думаю! А в общем, все зависит от меня. Если я захочу закончить игру - для этого ни его не надо, я должен поддаться инстинкту. Думает ли мозг что-нибудь? И я это должен сказать! Это же - слово! Как мне быть? Иногда я думаю о стольких вещах одновременно. Гипотезы, желания и мысли...



Оживляясь, раскрывает глаза, глядя перед собой, поднимает руку и шевелит всеми пальцами. Затем, вытягивает вперед пятерню, словно хватает что-то и говорит.

Вот термометр! А при чем здесь термометр? Я думал о нем? Тогда ясно, что он при чем!



Повторяет прежний жест.

Человек в среднем живет шестьдесят лет, быть может и меньше. Мало, слишком мало! Почему ему готовят опыты и игры, которые длятся условные годы? Но если человек мог бы жить четыреста лет, нужно было бы делать все эти трюки? Политика, например, так как она преподносится сейчас, была бы проигрышной игрой и потому логически молодыми были бы люди ста пятидесяти лет и речи политических деятелей не находили бы доверия, и они должны были бы сдерживать их так же, как и свои обещания, потому что им приходилось бы слышать: «Друг! Смени пластинку! Такие глупости ты говорил триста двадцать лет назад».



П о е т.

«И сияли звезды...» Какой красивой была та клетка с птицами!



Слышится щебетание птиц.

Грустно вспоминает слова Отто.

«Я просовываю руку в клетку и беру канарейку, которая должна служить предметом моего иллюзионного трюка... Но канарейка не исчезает, она умирает. Умирает, раздавленная двойным дном клетки. Выстрел револьвера лишь маскирует шум, который производит двойное дно клетки при спуске...



Все больше его охватывают фантастические грезы.

И затем столько выстрелов револьвера, столько грома и столько вспышек... Столько крови и раздавленных костей без перьев.



Растроганный, почти плачет.

П а у з а.

Поддаваться, поддаваться собственному инстинкту.



Будто делает открытие.

Чтобы чувствовать веру...



Вспоминает слова Отто вначале игры.

«Если вы откроете шкатулку, веря тому, что увидите в ней свою жену, в противном случае - вы ее никогда не увидите». Но я верю!



Показывает шкатулку.

Моя жена здесь внутри. И запер ее в эту шкатулку я!



Неожиданно встает и поспешно подходит к шкафу. Отворяет его, собирает беспорядочно его содержимое: одежду, белье, шляпы и дамские туфли. Идет в центр комнаты и бросает все это на пол. Затем он растягивается на полу среди этого вороха и начинает с тоской рассматривать его.

Ее одежда! Ее шляпа! Ее туфли!



Берет одно из платьев и мягко кладет его себе на руку, разговаривая с ним, словно с живым человеком.

Я помню, когда ты одела это новое платье, и помню, что пытался не глядеть на тебя, чтобы не признаться, что ты мне нравишься. Кто знает, почему, может, из-за гордости, может, из-за робости - кто знает почему? Вместо всего мне следовало бы сказать: «Ты красивее, чем обычно! Ты мне нравиться!»




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4




©www.dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет