Кондратьева Наталья Владимировна



Дата11.06.2016
өлшемі83.5 Kb.
Кондратьева

Наталья Владимировна

(г.Ижевск), к.ф.н., доцент

кафедры общего и финно-угорского языкознания

ГОУВПО «УдГУ»
К вопросу происхождения абессивного суффикса в удмуртском языке

В статье рассматриваются основные гипотезы происхождения и развития морфологического маркера падежа абессив в пермских языках. С точки зрения диахронического аспекта в структуре исследуемого суффикса предлагается выделять коаффикс -tV, генетически восходящий к финно-угорскому каритивному суффиксу *-tt(V) < *ур. -pt(V) и коаффикс -k, восходящий к лативному суффиксу *-k. В работе указываются основные причины сохранения ауслаутного -k в грамматической структуре удмуртского языка.


Система склонения современного литературного удмуртского языка состоит из 15 членов парадигматического ряда, 14 из которых находит аналогичные формы в cистеме коми языков. Близость коми и удмуртских падежных форм c точки зрения морфологической и семантической структуры позволяет сделать выводы о том, что падежная парадигма указанных языков большей частью сложилась в общепермский период, с одной стороны, унаследовав черты финно-угорской системы склонения, с другой – характеризуясь рядом новообразований, в частности: слиянием двух падежных суффиксов, слиянием падежного и словообразовательного суффиксов, изменением морфемного шва словоформы и др. В этом ряду не является исключением и морфологический маркер падежа абессив, представленный в современных пермских языках в следующих фонетических огласовках: удм. -тэк, коми-зыр. -тöг, -тэг (-тэгйа / -тöгйа / -тöгйи – более позднее образование), коми-перм. -тöг, -тэг, коми-язьв. -төг. Несмотря на близость консонантного обрамления исследуемого по-казателя в указанных языках, в финно-угроведении представлено несколько ги-потез относительно происхождения и развития абессивного маркера:

а) в частности, согласно эстонскому исследователю Ф. Й. Видеманну, проис-хождение исследуемого суффикса генетически может быть связано с самосто-ятельной лексемой тэк ‘спокойно, ничем не занимаясь’: «Vielleicht lässt sich diesem Suffix noch ein selbständiges Wort zur Seite stellen, mit dem es in Form und Bedeutung verwandt ist, nämlich tek ‘still, ruhig’, auch ‘müssig, unbeschäftigt’» [Wiedemann 1851: 34]. Лексема тэк встречается в указанном значении и в системе современного удмуртского языка: Тэк пукыны секыт (Гряз., 52). ‘Сидеть без дела сложно’; Бен, лыдъяське (пенсиын), нош тэк пукыны уг чида (Загр., 378). ‘Да, она уже считается на пенсии, но сидеть без дела не может’. Однако, данная гипотеза с точки зрения семантической нагрузки падежа абессив в структуре современного субстантивного словоизменения удмурт-ского языка кажется маловероятной;

б) по мнению других исследователей, современный суффикс лишительного падежа – это результат слияния двух (трех) элементов: каритивного суффикса -t- (генетически восходящего к уральскому каритивному суффиксу *-pt(V) > *tt(V) (см.: [Bartens 2000: 85; Korhonen 1981: 226; Лыткин 1977: 30 и др.]), элемента -k, а также, с точки зрения отдельных исследователей, – соединитель-ной гласной (см. напр.: Сsúcs 2005: 181]). Коаффикс -k в этом ряду является наиболее проблематичным с точки зрения определения его происхождения:

- так, одни исследователи коаффикс -k считают словообразовательным суффиксом, который следует возводить к финно-угорскому *k или *hk. В част-ности, Й. Синнеи, рассматривая элемент -g в отглагольных формах венгерского (-atag, -eteg), коми-зырянского (-ig), удмуртского (-ку) языков и элемент -hk- инфинитивных форм мансийского языка, приходит к выводу о генетической близости исследуемых форм, предлагая возводить их к словообразовательному суффиксу *hk ~ *hg: «Mind a magyar és a permi -g, mind a vog. -hk- képzőalakot fgr. *hk ~ *hg-re vihetjük vissza, a ezt beiktathatjuk a fgr. egyszerű deverb. névszóképzők közé» [Szinnyei 1923–27: 167]. Данной гипотезы придерживается также М. Кёвеши [Kövesi 1965: 379]. Опровергая данную точку зрения, финский ученый Т. Уотила предлагает элемент -k ~ -g в структуре абессивного суффикса пермских языков возводить к прапермскому *k: «Der auslaut in syrj. teg, wotj. tek [geht] auf vorperm. *k zurück (…) Besonders ist zu beachten, dass hier auch in Pe. g vorkommt, währen dieselbe mundart in der oben behandelten endung des III. verbalnomens k zeigt (anderswo im syrj. g). In anbetracht dessen, dass die späturperm. *p und *t nach dem vokal einer nicht ersten silbe in Pe. erhalten sind (in den übrigen syrj. dialekten > b, d), scheint k in Pe. erwartungsgemäss zu sein. Worauf das g in Pe. teg beruhrt, ist schwer zu ersehen. Auf einwirkung der anderen mundarten oder der wörter auf eg (s. unter *g)» [Uotila 1933: 129];

- удмуртский лингвист П. Н. Перевощиков рассматриваемый элемент в структуре абессивных и деепричастных форм также соотносит со словообра-зовательным суффиксом, генетически связанным с такими словоформами, как путэг ‘трещина, щель’, кесэг ‘отрезок’, шапык ‘капля’, кежег ‘спешка, суета’, кезег ‘лхорадка’ и др. (см. однако подробнее: [Перевощиков 1959: 53]). Однако, как на уровне фонетики, так и на уровне семантики данная гипотеза вызывает ряд сомнений;

- Д. В. Бубрих, рассматривая происхождение и развитие падежа абессив в финском языке, считает, что в финно-пермском праязыке абессивный пока-затель уже содержал в своей структуре элемент -k: «особо стоит абессив на -tta (-ttä) (...) Этот падеж некогда оканчивался на -k, которое поглощалось при-тяжательными суффиксами. Без притяжательных суффиксов имело когда-то слабоступенную постановку, а с притяжательными суффиксами – сильно-ступенную. В настоящее время сильноступенная постановка обобщена» [Буб-рих 2005: 191]. Однако, его гипотеза не находит поддержку со стороны совре-менных исследователей финской исторической грамматики, поскольку анализ диалектных материалов и языка письменных памятников XVII–XVIII вв. в структуре финского абессива также позволяет разграничить каритивный суф-фикс + лативный -*k: «Abessiivin pääte on nykyään -ttA, mutta murteissa ja vanhassa kirjakielessä sen pääte on yleisimmin ollut -tAx (< tÌtAk). Pääte sisältää ilmeisesti ikivanhan karitiivijohtimen (vrt. kala-tto-ma-) sekä latiivin *-päätteen. Ge-minaatta t:llinen pääte on kirjakieleen vakiinnutettu vasta 1800-luvulla, toisaalta siksi, että geminaatta katsottiin historiallisesti alkuperäiseksi, toisaalta siksi, että abessiivin pääte haluttiin johdonmukaisesti erottaa vahva-asteista partitiivin päät-teestä -tA, joka vielä 1800-luvulla oli selvästi yleisempi kuin nykyään» [Häkkinen 2002: 84]. Учитывая наличие / отсутствие элемента -k в структуре абессивных маркеров современных финно-угорских языков К. Хяккинен допускает также, что появление лативного суффикса в пермских и саамских языках может пред-ставлять собой более позднее явление: «Kuten esimerkit osoittavat, näyttää *ptAk-tyyppiselle abessiivin päätteelle löytyvän vastineita mordvaan lukuun ottamatta kaikista suomalais-permiläisistä kielistä (mordvassa -vtomo-/ -vteme- päätteen alkuosa sisältää saman karitiivijohtimen), joten kysymyksessä saattaa olla hyvin vanha sijamuoto. Myöhäisemmän rinnakkaiskehityksen mahdollisuuskin on otettava tosin huomioon, sillä permiläiskielissä latiivin *-k tai ylipäänsä sananloppuiset konsonantit eivät yleensä ole säilyneet niin hyvin kuin tässä tapauksessa näyttäisi olevan asianlaita» [Häkkinen 2002: 84].

- А. И. Емельянов, вслед за венгерским исследователем Э. Беке, проводит ге-нетические параллели между элементом k в структуре абессивного суффикса и деепричастным суффиксом на -ку, отмечая, что суффикс -тэк как в системе именного словоизменения, так и в деепричастных формах представляет собой сложное образование, где «-te суффикс отрицания и -k суффикс отглагольного имени на kу с усеченным окончанием»[Емельянов 1927: 126]. К аналогичным выводам – но уже с выявлением лативного характера второго элемента – при-ходят Т. И. Тепляшина и В. И. Лыткин: «суффикс лишительного падежа -k состоит из финно-угорского каритивного суффикса *-tta и лативного суффикса -k, посредством которого образуются отглагольные имена (деепричастия) на -k // -g (удм. мыныку // к-з. мунiгöн ‘когда шел’)» [ОФУЯ 1976: 149].

Следует заметить, что именно эта гипотеза – или возведение второго эле-мента в морфологической структуре пермского абессива к лативному суффиксу *k – получила наибольшее признание в современном финно-угроведении: «The Finnic-Permic adessive suffix -ttak which contains the same tt-element as occurs in the Estonian caritive adjective suffix -tu (< *-ttoin : -ttoma), e.g. saamatu, Finnisch saamaton ‘clumsy, helpless’, is in all probability a former derivational suffix. The element -k of the abessive suffix is a lative suffix» [Tauli 1956: 201]. Подобной точки зрения придерживаются также В. И. Лыткин [1977: 30], Г. Некрасова [2004: 95], М. Корхонен [Korhonen 1981: 226], К. Редеи [Rédei 1988: 383], Р. Бартенс [Bartens 2000: 85], Ш. Чуч [Сsúcs 2005: 181] и др.

Сохранение согласного -k в ауслаутной позиции К. Редеи объясняет нерегулярностью процесса «выветривания» данного согласного: «Das auslau-tende *k sollte durch Schwund vertreten sein, die Erhaltung des *k ist unregelmässig» [Rédei 1988: 383]. Т. Э. Уотила выдвигает сразу две гипотезы относительно сохранения ауслаутного согласного в исследуемом маркере: с одной стороны, указанное явление ученый объясняет как последствие неустоявшегося к тому времени морфопорядка притяжательных и падежных суффиксов, в результате которого абессивный суффикс оказывался в инлаутной позиции, закрепляя тем самым согласный -k: «In der posessiven deklination kommt die reihenfolge posessivsuffix + karitivendung im wotj. und gewöhnlich auch im syrj. vor. In dieser sprache tritt jedoch mundartlich auch die reihenfolge karitivendung + posessivsuffix neben der umgekehrten auf: z.B. piysteg ~ pitegys. Еs ist annehmbar, dass die rei-henfolge auch im urperm., zur zeit des schwundes von ausl. *-k, schwanked war. In den formen mit dem posessivsuffix nach der kasusendung konnte *-k sich bewahren» [Uotila 1933: 132]. C другой стороны, в качестве возможной причины сохра-нения в ауслаутной позиции элемента *-k Т. Уотила называет функциональную нагрузку рассматриваемого элемента: «Es ist möglich, dass das *-k funktions-wichtig war, und zwar dass es als funktionsträger des kasus karitiv empfunden wurde» [Uotila 1933: 132]. Последняя гипотеза нашла также поддержку в работах Б. А. Серебренникова [1963: 13] и Ш. Чуча [Сsúcs 2005: 182].

Подводя итоги вышесказанному, можно заключить, что морфологический маркер абессива в пермских языках по своему происхождению относится к финно-пермскому периоду и состоит из двух компонентов: коаффикс *-tV ге-нетически восходит к уральскому каритивному суффиксу *-pt(V) > фин.-уг.*tt(V), а коаффикс -k представляет собой лативный суффикс *-k. Сохранение данного коаффикса в ауслаутной позиции, скорее всего, можно объяснить его дистинктивной функцией, которая проявляется в двух рядах противопостав-лений:

а) в оппозиции типа дунтэм ‘дешевый’~ дунтэк ‘бесплатно’, коркатэм ‘бездомный’ ~ коркатэк ‘без дома’ и др. Данное разграничение, которое стро-ится на синтагматических отношениях (употребление в приименной / привер-бальной позиции), характерно и для системы современного удмуртского языка. В этом контексте удмуртский абессив является единственной падежной фор-мой, которая употребляется только в приглагольной позиции (в отдельных слу-чаях может также употребляется в предикативной функции в контексте с имен-ными формами). Несмотря на невысокую дистрибутивную нагрузку и семан-тическое однообразие удмуртского абессива, данная падежная форма занимает активную позицию в падежной парадигме удмуртского языка, т.к. находит под-держку в аналогичном противопоставлении отглагольных форм: верась-кисьтэм адями ‘неразговорчивый человек’ ~ вераськытэк пукыны ‘сидеть мол-ча (букв. не разговаривая)’ и др.;

б) в противопоставлении двойного и одинарного отрицания в контексте с лексемами с темпоральным значением: Выны гужемтэк öз вуы ‘Мой младший брат не вернулся, пока не наступило лето’ ~ Туэ пöсь гужемтэк кылим ‘В этом году остались без знойного лета’. Как можно заметить, именно в случае двойного отрицания более четко прослеживается лативное значение абессивного. Аналогичное противопоставление лативных форм встречается также в грамматической структуре деепричастных форм (см. Таблицу 1).



Таблица 1. Именные и глагольные формы, содержащие

в морфологической структуре лативный *-k





именные формы

глагольные формы

*-k >

Со инвожое бертэ

‘Он/она возвращается в июне’



Дорысь ужме лэсьтыкум апае вуиз.

‘Старшая сестра вернулась, когда я выполнял(а) домашнее задание’



*-tVk >

Со инвожотэк уз берты

‘Он/она вернется не раньше июня’



Дорысь ужме лэсьтытэк, нокытчы уг мыны

‘Пока не сделаю домашнее задание, никуда не пойду’


Таким образом, наличие данных рядов смыслоразличительных функций суффикса *-tVk (см. выше), а также давление со стороны закона непервого слога (см. об этом подробнее: [Сsúcs 2005: 182]), унаследованного прапермским периодом от финно-угорского языка-основы, скорее всего, позволило предотвратить «выветривание» коаффикса *-k в ауслаутной позиции в структуре абессивного суффикса удмуртского языка.



Список принятых сокращений

Гряз.: Грязев Г. Г. Кирень куректон: Очеркъёс, повестьёс. Ижевск: Удмуртия, 1996. 280 б; Загр.: Загребин Е. Е. Тулыс зор: Пьесаос, веросъёс / Послесловиез А. Г. Шкляевлэн. Ижевск: Удмуртия, 1997. 416 б; коми-зыр.: коми-зырянский; коми-язьв.: коми язьвинский; напр.: например; ausl.: ауслаутная; Ре.: коми-пермяцкий; pl.: множественное число; syrj. ~ zürj: коми-зырянский; vorperm.: прапермский; wotj.: удмуртский.

Список использованной литературы

Бубрих Д. В. Прибалтийско-финское языкознание: Избранные труды / Филологический факультет СПбГУ. СПб., 2005. 382 с. (Филологическое наследие).

Емельянов А. И. Грамматика вотяцкого языка / ЦИК СССР. Ленинград. восточный ин-т им. А. С. Енукидзе. Л.: Изд-во Ленингр. восточного ин-та, 1927. 160 с.

Лыткин В. И. Историческая морфология коми языка: Учебн. пособие. Пермь-Сыктывкар: Пермск. ун-т, 1977. 86 с.

Некрасова Г. А. Вежлöг перым кывъясын: Пертас, вежöртас, артманног: (Падежи в пермских языках: форма, семантика, происхождение). Велöдчан небöг. Сыктывкар, 2004. 118 с.

ОФУЯ 1976 – Основы финно-угорского языкознания: Марийский, пермские и угорские языки / АН СССР. Ин-т языкозн. М: Наука, 1976. 466 с.

Перевощиков П. Н. Деепричастия и деепричастные конструкции в удмуртском языке. Ижевск: Удм. кн. изд-во, 1959. 328 с.

Cеребренников Б. А. Историческая морфология пермских языков / АН СССР. Ин-т языкозн. М.: Изд-во АН СССР, 1963. 392 с.
Bartens R. Permiläisten kielten rakenne ja kehitys. Helsinki: Suomalais-ugrilainen Seura, 2000. 376 s.

Beke Ö. A magyar tagadó képző // NyK. 1909–10 (XXXIX). Ol. 418–431.

Сsúcs S. Die Rekonstruktion der permischen Grundsprache. Budapest: Akadémiai Kiadó, 2005. 410 ol.

Häkkinen K. Suomen kielen historia 1: Suomen kielen äänne- ja muotorakenteen historiallista taustaa. Turku, 2002. 126 s. (= Turun yliopiston ja yleisen kielitieteen laitoksen julkaisuja 69)

Korhonen M. Entwicklungstendenzen des finisch-ugrischen Kasussystems // FUF. 1979. S. 1–21.

Korhonen M. Johdatus lapin kielen historiaan. Helsinki: SKS, 1981. 378 s.

Kövesi M. A permi nyelvek ösi képzöi. Budapest: Akadémiai Kiadó, 1965. 432 ol.

Rédei K. Geschichte der permischen Sprachen // The Uralic Languages. Description, history and foreign influences / Denis Sinor (ed.). Leiden–New York–København–Köln, 1988. S. 351–394.

Szinnyei J. Egy finnugor deverb. névszóképző // NyK. 1923–27 (46). Ol. 161–167.

Tauli V. The Origin of Affixes // FUF. 1956 (XXXII). S. 170–225.

Uotila T. E. Zur Geschichte des Konsonantismus in den permischen Sprachen. Helsinki: Suomalais-Ugrilainen Seura, 1933. 446 s (= MSFOU LXV)

Wiedemann F. J. Grammatik der wotjakischen Sprache nebst einem kleinen wotjakisch-deutschen und deutsch-wotjakischen Wörterbuche. Reval, 1851. 390 S.




Каталог: files
files -> Мазмұны мамандық бойынша түсу емтиханының мақсаттары мен міндеттері
files -> І бөлім. Кәсіпкерліктің мәні, мазмұны
files -> Програмаллау технологиясының көмегімен Internet дүкен құру
files -> Қазақстан Республикасының Жоғарғы Соты «Сот кабинеті»
files -> Интернет арқылы сот ісі бойынша ақпаратты қалай алуға болады?
files -> 6М070600 –«Геология және пайдалы қазба кенорындарын барлау» 1 «Пайдалы қазба кенорындарын іздеу және барлау»
files -> Оқулық. қамсыздандыру: Жұмыс дәптері
files -> «2-разрядты спортшы, 3-разрядты спортшы, 1-жасөспірімдік-разрядты спортшы, 2-жасөспірімдік-разрядты спортшы, 3-жасөспірімдік-разрядты спортшы спорттық разрядтарын және біліктiлiгi жоғары деңгейдегi екiншi санатты жаттықтырушы
files -> Регламенті Негізгі ұғымдар Осы «Спорт құрылыстарына санаттар беру»
files -> Спорттық разрядтар мен санаттар беру: спорт шеберлігіне үміткер, бірінші спорттық разряд, біліктілігі жоғары және орта деңгейдегі бірінші санатты жаттықтырушы, біліктілігі жоғары деңгейдегі бірінші санатты нұсқаушы-спортшы


Достарыңызбен бөлісу:




©www.dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет