Кристиан Штрайт Вермахт и советские военнопленные в 1941-1945 гг



бет3/44
Дата20.07.2016
өлшемі4.28 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44

2165

Союзом и колониальной эксплуатации завоёванных территорий одним ударом ра­дикально улучшить сырьевую и продовольственную базу Германии - решающий довод в пользу войны на Востоке. Из застольных бесед Гитлера становится ясно, какие страшно преувеличенные ожидания он возлагал на продовольственный по­тенциал Украины, с одной стороны, и насколько большое значение придавал обес­печению «морального духа» немецкого населения путём приобретения продоволь­ственных и жизненных стандартов мирного времени, с другой14. С эксплуатацией завоёванных территорий на Востоке должно было осуществиться, - по крайней мере частично, словно в предвосхищение долгосрочной цели войны, - «образова­ние самодостаточного, неуязвимого для блокады великого пространства». Не слу­чайно осенью 1941 г. Гитлер впервые употребил в своих «застольных беседах» тер­мин «укрепление Европа»15.

Точно так же уже во время кампании следовало обратить внимание на первую из 4-х конечных целей: уничтожение «еврейского большевизма». При этом следует констатировать, что эта цель была радикализирована ещё во время подготови­тельной фазы16.

Осуществление этих целей привело к расстрелам сотен тысяч евреев и комму­нистов, гражданского населения и военнопленных не только айнзацгруппами СС, но и подразделениями вермахта. Кроме того, в связи со следующей целью - час­тичным уничтожением советского населения - изначально предусматривалась направленная на уничтожение славянского населения «борьба против партизан», -ещё до того, как возникло само партизанское движение17. Наконец, политика ограб­ления явилась важнейшей причиной голодной смерти миллионов советских воен­нопленных и гражданских лиц.


Уже говорилось об опасности переоценки восточных планов национал-социа­листского руководства и тем самым целеустремлённости его действий. Изучение долгосрочных планов Гитлера и их, - в ретроспективе! - последующего жёсткого выполнения не должно привести к поспешному выводу, будто «тоталитарная сис­тема» национал-социализма после унификации всех общественных и государствен­ных институтов в «монолитно структурированное» и «макиавеллистски сверхрацио­нальное» властное образование якобы принудила их к осуществлению планов Гит­лера, применяя террористические методы18. При этом следовало бы отметить, что в национал-социалистских планах достижения целей войны речь идёт о чём угод­но, только не о систематически продуманных планах с ясно сформулированными приоритетами. Анализ планов Гитлера показывает, что они были перенасыщены очень грубыми целевыми установками, с одной стороны, и причудливо детализи­рованными картинами будущего, с другой19. Конкретных планов осуществления этих фантазий не существовало20: вопрос о связи между желаемой картиной и реальностью оставался открытым. Так как национал-социалистскому руководству не удалось ни полностью склонить на свою сторону традиционную правящую элиту, - прежде всего руководство вермахта и сухопутных сил, а также министер­скую бюрократию, - ни заменить её собственной национал-социалистской элитой, национал-социалистская верхушка при реализации этих целей была вынуждена рассчитывать на добровольное сотрудничество традиционных элит. «Реализация»

означала при этом не только фактическое выполнение планов, но и необходимое при этом планирование выполнения.

Интеграция старых элит при этом стала возможной благодаря тому, что гло­бальная цель представляла собой лишь грубый набросок, который мог быть запол­нен их собственными целями и что участие в планировании и проведении этих планов, казалось, служило гарантией осуществления этих целей. Для национал-социалистского руководства это означало, что всегда существовала возможность того, что традиционные правящие элиты, придя на определённом этапе к выводу о несовместимости их собственных целей с целями национал-социализма, могли заявить о разрыве сотрудничества.


2*



На этом фоне возникает вопрос - считало ли национал-социалистское руковод­ство возможным в первые месяцы 1941 г. добиться уничтожения большевизма и еврейства в той мере, в какой это имело место летом 1941 г. Я хотел бы выдвинуть тезис - ниже он будет соответствующим образом обоснован - что это не могло быть случайным21.

III. ВОВЛЕЧЕНИЕ BEPMAXTAB НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТСКУЮ ПОЛИТИКУ УНИЧТОЖЕНИЯ

Первым документальным подтверждением последующих приказов об уничтожении людей является высказывание Геринга, отмеченное начальником управления воен­ной экономики и вооружения в ОКВ, генералом Томасом 26 февраля 1941 г.: При оккупации Советского Союза «первым делом следует как можно быстрее покончить с большевистскими вождями»1. То, что уже в это время в национал-социалистских верхах исключалось ведение этой войны в соответствие с международным военным правом не только по отношению к коммунистическим деятелям, следует из того, что Гиммлер уже тогда планировал использовать по крайней мере часть ожидав­шихся советских военнопленных для работ в 10 концернах по изготовлению кра­сок, которые должны были войти в промышленный комплекс в Освенциме2.

Планирование военных операций против Советского Союза шло с конца июня 1940 г. Это кажется тем более удивительным, что планы по осуществлению главной цели - «уничтожению еврейства и большевизма» были составлены всего лишь за несколько месяцев до начала вторжения. Это, однако, поясняет лишь принци­пиальную позицию Гитлера корректировать свои цели только постепенно и, прежде чем выдвинуть следующее, более радикальное требование, удостовериться - гото­вы ли традиционные элиты к сотрудничеству. Используемую при этом тактику, -всякий раз идти до тех пор, пока не появится сопротивление, проверять это сопро­тивление на прочность и, в случае чего, путём кажущегося компромисса изобра­жать уступку, а затем, при первой же возможности двигаться дальше в прежнем направлении, - Ульрих фон Хассель назвал «методом пробных шаров»3.

После того как вермахт уже в Польше стал соучастником национал-социалист­ской политики порабощения и истребления, Гитлер пытался теперь постоянно ис­пользовать его при проведении политики уничтожения. Часть руководства вермахта и сухопутных сил участвовала в этом с неохотой, а часть сама проявляла инициа­тиву. Между мартом и апрелем 1941 г. в ОКВ и ОКХ был издан ряд приказов, ко­торые явились беспримерными в истории германской армии по той бесцеремон­ности, с какой они выступали против фундаментальных основ международного военного права. Имеются в виду прежде всего приказы о взаимодействии сухопут­ных сил с айнзацгруппами, о «военном судопроизводстве в соответствии с планом «Барбаросса» (далее - «план Барбаросса»), «о действиях войск в России» и так назы­ваемый приказ о комиссарах4.

Не все эти приказы непосредственно касаются обращения с советскими военно­пленными. Тем не менее исследование всего комплекса приказов необходимо, ибо

Гитлер


начальник ОКВ ген.-фел. Кейтель

Главноком. сух. сил ген.-ф. фон Браухич





начальник Генерального штаба

сухопутных сил ген.-полк. Гальдер


штаб оперативного рук-ва вермахта ген. арт. Йодль

отдел «L» ген.-м. Варлимонт

Группа IV/Qu. подп. фон Типпельскирх

нач-к правового отдела вермахта мин.-дир. Леман

генерал для ос.

поручений при главн. сух. силами ген.-лейт. Мюллер

нач-к правового отдела сух. сил ст. сов. воен. юст. Латман
ген. -квартирмейстер ген.-майор Вагнер

начальник военно-

админ, отдела фон Альтенштадт



Руководство вермахта

и приказ о взаимодействии с айнзацгруппами, и «план Барбаросса», и «директивы о действиях войск» имели чрезвычайно важные последствия для поведения вермах­та на оккупированных советских территориях. Они не только создавали «моральный дух», но и устраняли нравственные сомнения, закладывали «базовые» основания для требуемых мероприятий. Они создавали тем самым общий настрой и мотива-ционный фон, который допускал возможность обращения с военнопленными совер­шенно иначе, чем то предписывал чётко сформулированный приказ сам по себе.

Основой для всех 4-х приказов послужили «Директивы по специальным зонам к инструкции № 21», то есть к указаниям Гитлера о подготовке нападения на Со­ветский Союз от 18 декабря 1940 г.5

В дополнение к этим директивам подчинённый генерал-майору Вальтеру Вар-лимонту6 отдел «L»63 штаба оперативного руководства вермахта разработал проект плана, - документ не сохранился, - и представил его начальнику этого штаба -генералу артиллерии Альфреду Йодлю7. 3 марта 1941 г. Йодль вернул этот план вместе с новыми указаниями Гитлера. Эти довольно краткие указания Гитлера ста-


Руководство öyx,ofayWbix сил Войсковое командование Рис. 1. Учреждения, принимавшие участие в разработке «преступных приказов»



ли основой как для запланированной в то время организации управления завоёван­ными восточными территориями, так и для планов национал-социалистского руководства по уничтожению людей8. Советский Союз следовало уничтожить, а на его месте создать зависимые от Германии государственные образования. При этом «еврейско-болыпевистскую интеллигенцию, как прежнего «угнетателя» народа, ... следовало устранить». Это, а также создание господствующего положения в новых государственных образованиях - настолько сложная задача, что нельзя «требовать её выполнения от армии».

На основании этих указаний Гитлера Йодль9 отдал 3 марта 1941 г. распоряже­ние об изменении проекта плана отдела «L»: прифронтовая зона, то есть зона, в ко­торой армия обладала всей полнотой власти, должна быть настолько мала, насколь­ко это возможно:

Нужно ли создавать там также органы рейхсфюрера СС наряду с тайной полевой полицией, следует обсудить вместе с рейхсфюрером СС. Необходимость немед­ленно обезвредить всех большевистских лидеров и комиссаров говорит за это. Военные суды следует изъять из решения всех этих вопросов, они должны вершить судопроизводство только внутри самой армии10.

Очень ясный язык не мог оставить отдел «L» в неведении относительно харак­тера планируемых мероприятий. Начальник ОКВ генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель11, несомненно знакомый с указаниями Гитлера, и начальник штаба опера­тивного руководства вермахта Йодль, по-видимому, приняли требования Гитлера без сопротивления, и, хоть и не полностью, как было рекомендовано Йодлю ис­полнять жёсткие указания Гитлера, но поддержали их. Распоряжения Йодля, ко­торые должны были быть переработаны в виде директив верховного командования вермахта, пусть не на словах, но совершенно ясно поставили руководство сухопут­ных сил перед альтернативой - или армия в прифронтовой зоне примет участие в акциях истребления, или Гиммлер добьётся нового расширения своих властных полномочий12. Кроме того, Йодль действовал уже через голову главнокомандующе­го сухопутными силами генерал-фельдмаршала фон Браухича, чьи властные пол­номочия - полный объём исполнительной власти на оккупированных террито­риях - он значительно урезал.

Согласно запискам тогдашнего адъютанта Гитлера при сухопутных силах, майо­ра Герхарда Энгеля, главнокомандующий сухопутными силами в беседе с Гитле­ром, Кейтелем и генерал-квартирмейстером сухопутных сил, генерал-майором Эдуардом Вагнером13, сделал попытку настоять на введении военно-административ­ного управления на оккупированных территориях, как это было в обыкновении до сих пор, но был «довольно грубо прерван» Гитлером и ретировался14.

В любом случае руководство сухопутных сил было не готово вступать в конфликт по этому поводу. Кажется даже, что Гальдер и генерал-квартирмейстер Вагнер склоня­лись к тому, чтобы и дальше отказываться от введения нормального военно-админи­стративного управления, чтобы избегать конфликтов, как они делали это в Польше15.

8 марта Варлимонт предложил Йодлю новый план директив, в котором были учтены «предложения генерал-квартирмейстера»16. После того как Кейтель его под­писал 13 марта, - согласно изменениям, которые, однако, не касались введения подчинённого главнокомандующему сухопутными силами военно-административ­

ного управления17, - ограничение властных полномочий главнокомандующего су­хопутными силами было утверждено на бумаге.

В этом приказе значилось также важное в последующем решение: В прифронтовой зоне сухопутных сил рейхсфюрер СС получает по поручению фюре­ра особые задачи по осуществлению политического руководства, которые вытекают из решительной борьбы 2-х противоборствующих политических систем. Рейхсфю­рер СС поступает в рамках этих задач самостоятельно и под собственную ответ­ственность. [...] Детали ОКХ оговаривает непосредственно с рейхсфюрером СС18. В результате функции ОКХ были значительно урезаны, причем без какого-либо решительного сопротивления с его стороны.
1. Порядок действий айнзацгрупп СС
Переговоры о порядке действий айнзацгрупп СС в прифронтовой зоне сухопутных сил между генерал-квартирмейстером Вагнером и начальником главного управле­ния имперской безопасности, группенфюрером СС Рейнхардом Гейдрихом нача­лись ещё 13 марта19. 17 марта Вагнер в присутствии начальника генерального штаба Гальдера и генерал-майора Хойзингера узнал ещё раз от самого Гитлера, о чём в то время шла речь. Гальдер записал:

Используемая Сталиным интеллигенция должна быть уничтожена. Управляющий механизм русского государства должен быть сломан. В великорусской зоне необхо­димо применение грубого насилия. Мировоззренческие узы связывают русский народ воедино ещё недостаточно прочно. Они будут разорваны посредством устра­нения руководящих кадров20.

Знаменательно, что Гитлер говорит здесь «только» об уничтожении советской правящей элиты и не упоминает о долгосрочных целях - о расовом уничтожении. Он обращается поэтому к расчётам, которые заставили руководство сухопутных сил смириться с уничтожением польской правящей элиты уже во время польской кампании. В самом деле, если хотели подчинить Восток немецкой власти или не­мецкой гегемонии на длительный срок, ликвидация политической и духовной эли­ты советского государства являлась безусловно необходимой. Поскольку руковод­ство сухопутных сил разделяло цели восстановления империи на Востоке, - при любых формах господства, - оно по необходимости должно было согласиться и с уничтожением советской правящей элиты, причём открытым оставался вопрос -насколько это было необходимо и кто должен этим заниматься. Это дало в руки Гитлеру рычаг для привлечения руководства сухопутных сил к своим далеко иду­щим планам.

25 и 26 марта Вагнер пришёл с Гейдрихом к соглашению, которое было им письменно зафиксировано 26 марта и 4 апреля направлено Гейдриху и начальнику отдела «L» штаба оперативного руководства вермахта Варлимонту «для оценки и согласования»21. ОКХ не намеревалось затягивать дело, чтобы найти возможность не участвовать в нём. Это видно из того, что уже в «Особых распоряжениях о снаб­жении [в войне на Востоке]», подписанных Гальдером 4 апреля, были названы пол­номочия Гиммлера и объявлен приказ о порядке выполнения этих распоряжений22.

Достигнутое между Вагнером и Гейдрихом соглашение без изменений было подписано 28 апреля главнокомандующим сухопутными силами фельдмаршалом фон Браухичем и тут же направлено в войска23. В нём речь шла преимущественно о порядке действий айнзацгрупп СС, который был установлен для польской кампа­нии. Айнзацгруппы должны были получать специальные указания от Гейдриха, и им предоставлялось право «в рамках своих задач под собственную ответственность осуществлять карательные меры в отношении гражданского населения». В тыловом районе сухопутных сил их действия ограничивались

работой с намеченными до начала операции объектами (материалами, архивами, карточками враждебных государству организаций, объединений, групп и т. д.), а также с отдельными особо важными лицами (ведущими эмигрантами, диверсан­тами, террористами и т. д.).

Кроме того, командующие фронтами имели право не допускать деятельность команд по военным соображениям. Итак, соглашения не давали айнзацгруппам СС «права» осуществлять массовое истребление евреев и коммунистов уже в прифрон­товой зоне сухопутных сил, как это позже стало почти правилом24. В целом их зада­чи для тыловой зоны сухопутных сил, в том числе для тыловых районов отдельных групп армий, были существенно ограничены: «Выявление и борьба с враждебными государству и рейху соединениями, которые не входят в состав вооружённых сил врага»25. Посредством неясной формулировки «враждебные государству и рейху соединения» круг жертв был существенно расширен по сравнению с прежней фор­мулировкой Гитлера и Геринга «еврейско-болыпевистская интеллигенция» или «большевистские вожди». Последняя фраза, кроме того, предполагала уже участие вермахта в работе по уничтожению, - в соответствии с приказом о комиссарах, -ибо невозможно допустить, чтобы «входившие в вооружённые силы врага, враж­дебные государству и рейху соединения» были оставлены без внимания.

Не было недостатка в попытках найти объяснение этому быстро заключённому соглашению с Гейдрихом26. Все признаки указывают на то, что Вагнер вовсе не ста­рался совсем устранить айнзацгруппы из прифронтовой зоны сухопутных сил, а хотел лишь уточнить нюансы их деятельности: в какой мере командующие соеди­нениями сухопутных сил должны оказывать влияние на действия айнзацгрупп в прифронтовой зоне и в какой мере части сухопутных сил должны принимать участие в этих акциях. Если даже нельзя предположить, что Вагнер уже в это время знал, какие размеры должно было принять массовое истребление, то всё же он не мог питать никаких иллюзий относительно характера задач айнзацгрупп СС. Ваг­нер ещё в августе и сентябре 1939 г. разрабатывал с Гейдрихом аналогичное урегу­лирование для польской кампании27. Гитлер дал тогда понять главнокомандующему сухопутными силами,

что если вермахт не захочет иметь с этим [с «истреблением народа»] никакого дела, то он должен будет смириться с тем, что рядом с ним выступят войска СС и гестапо28. Главнокомандующий сухопутными силами принял это во внимание, и Вагнер в согласии с Гальдером занял позицию, согласно которой «чистка должна предпри­ниматься только после ухода армии и передачи власти постоянной гражданской ад­министрации»29. Правда, Вагнер, когда стали известны масштабы убийств в Поль­ше и в армии возникло заметное беспокойство, предлагал объявить чрезвычайное

положение и принять меры против войск СС и полиции. Однако он не встретил в этом вопросе поддержки со стороны фон Браухича и Гальдера30. Позиция руковод­ства сухопутных сил осенью 1939 г. ограничивалась тем, «чтобы держать армию в стороне от этих дел, но не выступать против политики планомерного истребле­ния»31. Кроме того, что это ещё больше ослабляло позиции руководства сухопутных сил по отношению к национал-социалистскому руководству, тем самым был создан прецедент, на который могло ссылаться национал-социалистское руководство, а также руководство вермахта.

Во время своих переговоров в марте 1941 г. Вагнер, вероятно, надеялся благо­даря неучастию армии в акциях массового уничтожения «сохранить чистоту мун­дира»32. Но даже если он и тешил себя иллюзиями о том, что командующие от­дельными частями, из которых некоторые яростно возражали против деятельности СС в Польше, широко понимают оставленные им права, то и это выглядит доволь­но неправдоподобно, ибо руководство сухопутных сил ещё осенью 1939 г. сместило этих командующих и они поэтому явно не рассчитывали найти взаимопонимание со стороны главнокомандующего сухопутными силами или начальника генерально­го штаба. С другой стороны Вагнер, - не в последнюю очередь благодаря беседе с Гитлером от 17 марта, - уже знал, что «акции» айнзацгрупп должны быть более масш­табными, чем в Польше. Его условием на согласие с главнокомандующим сухопут­ными силами, которое после протестов командующих отдельными частями в Поль­ше стало известно также и Гейдриху, было вероятно то, что эти «акции» должны были иметь место только вне сферы деятельности войсковых соединений33.
2. Ограничение военного судопроизводства
Браухичу, Гальдеру и Вагнеру ещё в 1939 г. казалось частичным успехом то, что они смогли помешать прямому участию армии в акциях уничтожения. Для Гитлера же терпимое отношение со стороны ОКХ к этим акциям стало важнейшим прецеден­том на пути к достижению цели по превращению вермахта в отряды «политических солдат», то есть безусловно преданных национал-социалистской идеологии «бор­цов», которые отвергали бы во время войны всякие международные нормы и были бы готовы к проведения «уничтожения народов»34.

В конце марта 1941 г. для Гитлера наступил благоприятный момент для даль­нейшего продвижения по этому пути. Руководство сухопутных сил примирилось с убийствами в Польше, не доводя дело до серьёзных споров. Оно успокоило воз­никшее в армии брожение и дало Гиммлеру возможность защитить действия айнзацгрупп перед руководством сухопутных сил и добиться его согласия35. Неза­долго до того ОКХ согласилось с порядком действий команд СС, которые, - не­смотря на весь опыт польской кампании, - приняли гораздо большие масштабы, чем это было предусмотрено в 1939 г. Наконец, - и это, пожалуй, самое важное, -руководство сухопутных сил, соглашаясь на этот новый порядок, в принципе согласилось и на ведение требуемой Гитлером войны на уничтожение. Всё это должно было привести Гитлера к убеждению, что теперь он может попытаться предъявить вермахту ещё более радикальные требования, хотя он и не мог быть

полностью уверенным в том, что войсковые командиры преодолели своё возмуще­ние действиями в Польше.

Готовность войскового командования принять участие в идеологически обосно­ванной войне на уничтожение Гитлер проверил 30 марта 1941 г., выступив в рейхсканцелярии с длившейся 2,5 часа речью примерно перед 250 высшими офицерами: командующими и начальниками штабов групп армий, командирами корпусов и дивизий, предназначенных для ведения войны на Востоке. Перед предыдущими кампаниями Гитлер также пытался склонить высших войсковых командиров к угодным ему действиям, но ещё никогда не собирал такого большого круга лиц36. Уже перед польской кампанией он заявлял, что война «будет вестись до полного уничтожения Польши, с величайшей жестокостью и беспощаднос­тью»37. Но тогда войсковые командиры не знали о задачах, поставленных перед айнзацгруппами СС. Теперь же, 30 марта 1941 г., в беспримерно откровенной речи перед собравшимся генералитетом он ясно изложил, какие методы в борьбе против Советского Союза он намерен применить38. Начальник генерального штаба Гальдер записал её по пунктам:

[...] Колониальные задачи!

Борьба между собой 2-х мировоззрений. Уничтожающий приговор большевизму, как антиобщественному, преступному явлению. Коммунизм - чудовищная опас­ность для будущего. Мы должны отказаться от понятия солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и никогда не будет товарищем. Речь идёт о борьбе на уничтожение. Если мы этого не усвоим, то, хоть мы и разобьём врага, через 30 лет нам опять будет противостоять коммунистический враг. Мы ведём войну не для того, чтобы сохранять врага.

[...] Борьба против России: Уничтожение большевистских комиссаров и коммунис­тической интеллигенции. Новые государства должны быть социалистическими государствами, но без собственной интеллигенции. Нельзя допустить образования новой интеллигенции. Нам достаточно и примитивной социалистической ин­теллигенции.

Борьба должна вестись против яда разложения. Это не вопрос военных судов. Войсковые командиры должны знать, почему это происходит. Они должны руково­дить борьбой. Воинская часть должна защищаться теми средствами, с какими на неё нападают. Комиссары и работники ГПУ являются преступниками и с ними надлежит обращаться как с таковыми.

Поэтому войскам не нужно выходить из рук командира. Командир должен отда­вать свои распоряжения в соответствии с настроениями воинской части. [Заметка Гальдера на полях: Война существенно отличается от войны на Западе. На Востоке жестокость оправдывается интересами будущего.]

Командиры должны потребовать от себя жертвы, преодолеть свои сомнения. [Заметка Гальдера на полях: приказ главнокомандующего сухопутными силами]39.

С другой стороны Гитлер, судя по отзывам Гальдера, не стал слишком подчёрк­нуто обращаться к расовой идеологии. Напротив, он приводил для обоснования своих беспримерных требований аргументы, которые были созвучны с менталите­том войсковых командиров. Делая ударение на необходимость уничтожения боль­шевизма, он обращался к цели, которую разделял генералитет. Когда он, сверх то­

го, обращал внимание на то, что это должно быть сделано ради того, чтобы в буду­щем избавить Германию от «чудовищной опасности», что ради этого следует пойти на жертвы, «преодолеть свои сомнения», то этим он обращался к особенной жерт­венности, которая явилась одним из важнейших условий того, что национал-со­циалистские преступления вообще оказались возможны40. Требуемые карательные акции имели таким образом характер исключительных, разовых акций, «грязных этапов пути», которые следовало преодолеть во имя интересов будущего герман­ского государства. Далее Гитлер взывал к ответственности войсковых командиров за свои подразделения, когда требовал, чтобы воинские части защищались теми средствами, с какими на них нападают. Тем самым были вызваны неясные опасе­ния, которые и так уже имели место в борьбе против гораздо более неизвестного в сравнении с предыдущими противниками и потому в любом случае явного врага.

В процессе над военными преступниками после войны некоторые из присут­ствовавших тогда, в том числе главнокомандующий сухопутными силами фон Браухич, заявляли, что после окончания речи Гитлера раздались яростные протесты со стороны командующего по поводу недостойного армии способа ведения войны, после чего Гитлер покинул зал41. Браухич хотел сказать, будто он не издавал соот­ветствующего требованиям Гитлера приказа. Скорее наоборот, он якобы на основа­нии этого велел разработать так называемое «дисциплинарное распоряжение», что­бы воспрепятствовать требуемому Гитлером способу ведения войны. То, что эта картина не соответствует действительности, следует из анализа процесса возникно­вения плана «Барбаросса» и приказа о комиссарах.

Штабы ОКВ и ОКХ сразу же после речи Гитлера принялись преобразовывать его требования в приказы, если только они сами не пришли уже к решениям, кото­рые были по меньшей мере очень близки желаниям Гитлера. Разработка этих при­казов, после того, как не последовало протестов, явилась решающим шагом на пу­ти вовлечения вермахта в политику уничтожения.

На следующей после речи Гитлера неделе, 8 апреля, Ульрих фон Хассель вмес­те с начальником штаба адмирала Канариса полковником Остером был у генерал-полковника Людвига Бека. Хассель записал:

[...] волосы встают дыбом от того, что документально изложено в приказах, под­писанных Гальдером и отданных войскам, по поводу действий в России и от сис­тематического применения военной юстиции по отношению к гражданскому населению в этой издевающейся над законом карикатуре. [...] Подчиняясь прика­зам Гитлера, Браухич жертвует честью немецкой армии42. Сохранился, по крайней мере один из этих приказов, подписанный Гальдером 3 апреля 1941 г.43 Он содержал в себе рекомендации по обращению с населением: Активное или пассивное сопротивление гражданского населения в зародыше по­давлять строгими карательными мерами. Сознательные и беспощадные действия в отношении враждебных Германии элементов будет действенным профилакти­ческим средством.

Своевременно следует внести ясность относительно того, на какие части населения могут опереться немецкие войска. Враждебное советско-русскому правительству и го­сударственному строю население следует сделать полезным в интересах Германии, конкретно посредством предоставления определённых свобод и материальных выгод.

Ещё более важная часть приказа касалась организации службы по делам воен­нопленных44. Из этого, равно как и из приведённого выше отрывка, ясно видно, что в отношении Советского Союза не должны были применяться ни принципы Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны 1907 г., ни Женевской конвенции о военнопленных 1929 г. Однако это решение не вытекало напрямую из произне­сённой Гитлером четыре дня назад речи45. В нём также нет никаких признаков того, чтобы со стороны ОКХ были запрошены в отделе международного права в управ­лении разведки и контрразведки в ОКВ сведения о международных обязательствах Германии в военной сфере.

Способы аргументации в приказе, а также используемые понятия вытекают не столько из национал-социалистского образа мыслей, сколько из традиционных рас­чётов. Реализация немецких притязаний на господство в советских землях всеми имеющимися средствами считалась само собой разумеющейся. Отличие от поли­тики Гитлера состояло лишь в том, что здесь предусматривалась возможность по­средством лучшего обращения использовать часть населения в качестве вспомога­тельных отрядов - мысль, не имевшая места в расовой идеологии Гитлера46. Всё же это отличие имело место в то время, когда руководство сухопутных сил верило, что Советский Союз можно сокрушить в течение нескольких недель и благодаря этому несомненно поднять собственное значение в национал-социалистском госу­дарстве, а потому не было существенным47.

Между тем в верховном командовании вермахта готовились также ограничения применения военного судопроизводства в отношении преступлений немецких сол­дат, а значит и применения без судопроизводства «карательных мер» против враж­дебно настроенного советского населения. Руководство разработкой соответствую­щего приказа, который позднее стал известен как «план Барбаросса», принадлежало отделу «L», возглавляемому Варлимонтом48.

Варлимонт и начальник его группы IV/Qu. подполковник Вернер фон Типпель-скирх, начиная с 4 марта, вели переговоры по этой проблеме с начальником право­вого отдела вермахта, министериаль-диригентом доктором Рудольфом Леманом49.

Уже упомянутый выше проект отдела «L», представленный Варлимонтом Йод­лю 8 марта, ограничивал деятельность военных трибуналов в отношении преступ­лений советских гражданских лиц против вермахта50, тогда как обычно вермахт располагал на оккупированных территориях неограниченной исполнительной властью. Все прочие уголовные дела должны были быть переданы «учреждениям рейхсфюрера СС».

Итак, следует констатировать, что уже на этой стадии развития в сфере уголов­ного правосудия в отношении гражданского населения было установлено состояние правового вакуума, которое имело место в Польше между прекращением военного управления (25 окт. 1939 г.) и введением немецкого уголовного права (6 июня 1940 г.) и которого впоследствии добивались представители НСДАП и РСХА51. Это тем более достойно внимания, что ОКВ, - в уже переработанных Йодлем в начале марта директивах Гитлера, - тем самым изначально дезавуировало для подлежащих завоеванию восточных территорий те силы в вермахте, администрации и юстиции, которые стремились путём введения немецкого уголовного права обеспечить хотя бы минимум «необходимого даже 3-му рейху соблюдения законности в общест­

венной и хозяйственной жизни»52. В ОКВ уже были готовы, несмотря на все эксцес­сы, имевшие место в Польше, согласиться с новым расширением властных полно­мочий СС и полиции и законодательно их закрепить, причём без всякого давления со стороны национал-социалистского руководства. При этом следует вспомнить о том, что ввиду будущих планов на Востоке это было чрезвычайно обширным пред­варительным решением об административном устройстве этих областей, в которых главенствующая роль отводилась СС.

Во-вторых, при взгляде на дальнейший процесс развития следует отметить, что этот проект Варлимонта существенно ограничивал компетенцию военного судо­производства. Однако в компетенцию военных судов по-прежнему входило приме­нение карательных мер за преступления советских солдат и гражданских лиц про­тив личного состава вермахта - это всегда характеризовалось именно как «преступ­ления». Войска были ограничены собственно ведением войны.

Как уже было сказано, Кейтель перед тем, как подписать «Директивы по спе­циальным зонам к инструкции № 21», изъял из этих директив весь комплекс «воен­ного судопроизводства», чтобы переработать его в особом приказе. Кто решил, что предусмотренное Варлимонтом урегулирование недостаточно, точно установить нельзя. Но так как это урегулирование уже было одобрено Гитлером53, следует предположить, что Кейтель, Йодль и Леман были здесь введены в заблуждение ещё более радикальными предложениями. Проект начальника правового отдела вер­махта доктора Лемана от 28 апреля явился следующим документальным шагом на пути к ещё большей радикализации. Проект был адресован Варлимонту и Йодлю. Необычайно чёткое изложение ожидаемых от приказа последствий наводит на мысль, что Леман был одного мнения с обоими адресатами, тем более что с Вар­лимонтом он в начале марта неоднократно совещался54. В этом отношении проект Лемана означал качественное изменение в поэтапном развитии плана «Барбаросса», так как в нём впервые было предусмотрено вовлечение вермахта в войну на уничтожение.

I. 1. Войскам следует беспощадно убивать партизан в бою или во время бегства. 2. Прочие нападения враждебно настроенных гражданских лиц на вермахт, его личный состав и сопровождающих войска лиц следует решительно и всеми средствами отражать на месте вплоть до уничтожения нападающих.

И. 1. Военное судопроизводство предназначается в первую очередь для поддержа­ния дисциплины.

Наказуемые действия, направленные против войск, должны отражаться сами­ми войсками согласно пункту I. Только в тех исключительных случаях, когда этого не произошло, они должны преследоваться в судебном порядке55. 2. В остальном наказуемые действия со стороны враждебно настроенных граж­данских лиц только тогда должны подлежать военному судопроизводству, когда это необходимо по политическим мотивам. III. 1. Действия личного состава вермахта и сопровождающих его лиц против гражданского населения противника преследованию не подлежат, даже если такие действия являются военным преступлением или правонарушением. 2. При оценке таких действий следует учитывать, что крах в 1918 г., последую­щий период страданий немецкого народа и борьба против национал-социализ­

ма с бесчисленными кровавыми жертвами среди членов этого движения, бы­ли вызваны большевистским влиянием и что ни один немец этого не забыл. 3. Поэтому председатель судебного органа должен разобраться, следует ли в таких случаях применять меры дисциплинарного воздействия или же необхо­димо назначить судебное разбирательство. Председатель судебного органа назначает разбирательство действий против жителей страны в порядке воен­ного судопроизводства лишь в тех случаях, когда это нужно для поддержания дисциплины или обеспечения безопасности войск.

[...] 4. При оценке достоверности показаний гражданских лиц из населения противника необходимо проявлять крайнюю осторожность. IV. Войсковые командиры в рамках своих полномочий несут личную ответст­венность за то, чтобы:


  1. Все офицеры подчинённых им подразделений были своевременно и обс­тоятельно ознакомлены с принципами пункта I.

  2. Их консультанты по правовым вопросам были своевременно информиро­ваны об этих указаниях и устных высказываниях, в которых командующим разъясняются политические намерения руководства.

  3. Утверждались только те приговоры, которые соответствуют политическим намерениям руководства56.

Здесь впервые была высказана мысль, что войска сами должны «расправляться» с партизанами, что прочих «нападающих», - кто бы ни понимался под ними, ибо партизаны уже были названы, - следует уничтожать, причём ни военные трибуна­лы, ни военно-полевые суды57 не должны этим заниматься. Компетенция военных трибуналов ограничивалась исключительно наказаниями солдат за уголовные дей­ствия. Если Леман во 2-м абзаце пункта 1 раздела II и предусматривал, что военные трибуналы должны были «в виде исключения» судить советских гражданских лиц «исключительно» за уголовные действия против войск, то в одном из примечаний он пояснил, что это для него в смысле планируемой политики нежелательно:

Поскольку вопреки прежнему предположению учреждений рейхсфюрера СС в требуемом количестве не будет, то остаётся только один выбор: гражданских лиц, чью вину сразу доказать невозможно, следует осуждать трибуналами или расстре­ливать войсками. Если они преданы суду, суды должны принимать решения о виновности или недоказуемости вины, и в случае недоказуемости - выносить оп­равдательный приговор. На это я настоятельно обращаю внимание58.

Более решительным ужесточением по сравнению с предложенным Варлимон-том порядком была заранее предоставленная за преступления против советского гражданского населения амнистия, которая должна была способствовать более жестокому ведению войны в духе национал-социалистского руководства59. Кроме того, новым было то, что войсковые командиры делались лично ответственными за проведение приказа, а также за то, чтобы их консультанты были ознакомлены с распоряжением Гитлера от 30 марта. Проект Лемана имел ещё мало общего с проектом Варлимонта.

Кроме того, Леман находился в постоянном контакте с генералом для особых поручений при главнокомандующем сухопутными силами генерал-лейтенантом Ойгеном Мюллером60, который занимался правовыми вопросами. Последний

после беседы с Неманом и доклада Гальдеру61 направил 6 мая 1941 г. в отдел «L» Варлимонту вместе с проектом «приказа о комиссарах» проект об ограничении военного судопроизводства62. Когда Леман представил 9 мая 1941 г. Йодлю и Вар­лимонту переработанный в соответствие с предложениями Мюллера проект, то с удовлетворением мог утверждать, что:

Предложение армии близко нашим предложениям. В нём не хватает только поло­жения о том, что юрисдикция военных судов в отношении населения страны (то есть гражданского населения) вообще не существует63.

Под «нашими предложениями» следует понимать требования Йодля и Лемана -и, очевидно, также Варлимонта! - о более значительном участии вермахта в «по­литическом», идеологизированном ведении войны.

На деле проект Мюллера, который кроме Гальдера должен был рассмотреть также фон Браухич64, не только по содержанию превосходил проект Лемана от 28 апреля. Новым в проекте было идеологическое обоснование, которое опиралось на аргументы Гитлера в его речи от 30 марта и одновременно отвечало требованиям обеспечения безопасности войск. В нём подчёркивалось, что

кроме подлежащего разгрому обычного противника войскам на этот раз в качестве особо опасного и разлагающего всякий порядок элемента из гражданского насе­ления противостоит носитель еврейско-болыпевистского мировоззрения. Нет ни­какого сомнения в том, что он везде, где только сможет, коварно и из засады будет использовать своё оружие разложения против ведущего борьбу и освобождающего страну немецкого вермахта. Поэтому войска имеют право и обязанность всесторон­не и энергично обеспечивать свою безопасность и от этих разлагающих сил65. В действительности Мюллер высказался значительно более чётко, чем проект Лемана о том, чего следует ожидать от войск:

Жители страны, которые как партизаны участвуют или желают участвовать в боевых действиях, которые своими действиями представляют непосредственную угрозу войскам или каким-то своим поступком выступают против немецкого вермахта (например, насильственные действия против сопровождающих армию лиц или военного имущества, саботаж, сопротивление), подлежат расстрелу в бою или во время бегства. Там, где такого рода преступные элементы не будут устранены подобным образом, их надлежит тут же представить офицеру, который должен решить - следует ли их расстрелять66.

Таким образом, ОКХ не только согласилось с требованием прямого участия войск в проведении политики уничтожения, но и изыскало способ практического выполнения этого требования.

Новым в проекте Мюллера был, кроме того, следующий раздел: В отношении населённых пунктов, из которых предпринимаются коварные и пре­дательские нападения в том или ином виде, необходимо немедленно по распоря­жению командира, рангом не ниже батальонного, принимать коллективные меры насилия, в случае, если обстоятельства не позволяют ожидать быстрого обнару­жения конкретных виновных.

Требование самосохранения и долг всех командиров повелевают действовать про­тив трусливых вылазок ослеплённого населения с железной строгостью и без всякого промедления.

Это положение, которое впоследствии должно было привести к значительно большему количеству жертв, чем пресловутый приказ о комиссарах, основывалось на предложении начальника генерального штаба Гальдера67, который вопреки соб­ственным утверждениям сыграл в этом активную роль68.

Как было предусмотрено ещё в проекте Лемана от 28 апреля, но теперь с более сильным идеологическим обоснованием указывалось, что

наказуемые действия личного состава сухопутных сил, которые совершены по злобе, вызванной зверствами противника, или в результате разлагающей деятель­ности носителей еврейско-большевистской системы, [...] за исключением отдель­ных случаев, когда этого требуют интересы поддержания дисциплины, преследоваться не будут69. Парадоксально, но характерно для позиции руковод­ства сухопутных сил, - это, правда, уже прозвучало в речи Гитлера, - что вслед за этим сразу же последовал раздел, который можно понимать как ограничение: При всех обстоятельствах остаётся в силе задача начальников всех уровней пре­дотвращать произвольные выступления отдельных военнослужащих и не допус­кать одичания войск. Отдельный военнослужащий не должен доходить до того, чтобы делать в отношении жителей страны всё, что ему вздумается, но в любом случае связан приказами своих начальников10.

Итак, в ОКХ видели опасность, что предоставляемые в первой части неогра­ниченные полномочия могут привести к совершенно произвольным действиям в отношении гражданского населения, что хоть и было в духе национал-социа­листского руководства, но неизбежно подорвало бы устои армии, основывающие­ся на приказах и послушании. Однако там, видимо, считали, что офицерский кор­пус по своим настроениям настолько однороден, что можно применять беспример­но грубые методы для обеспечения немецкого господства в «восточном простран­стве» и в то же время не допустить негативных последствий такой политики для устоев армии.

Начальник правового отдела вермахта Леман на основе имевшихся проектов и после повторного согласования с генералом Мюллером и начальником генераль­ного штаба авиации Ешонеком, а также с начальниками правовых отделов сухо­путных сил и авиации71 разработал другой проект, который вместе с сопроводи­тельной запиской направил 9 мая Йодлю и Варлимонту72. Проект предусматривал новое ужесточение. Речь Лемана в сопроводительной записке опять-таки была слишком откровенной.

Леману не нравилось, что Гальдер хотел сохранить военное судопроизводство по крайней мере в тех случаях, когда войска не могли выяснить и «оправдать расстрелы».

Я, напротив, придерживаюсь мнения, которое разделяет также генерал Ешонек. Если мы уже однажды сделали этот шаг, его следует делать и впредь. Иначе суще­ствует опасность, что войска будут передавать в суд те дела, которые для них неудоб­ны, и что таким образом [...] произойдёт обратное тому, к чему мы стремимся73. Начальники правовых отделов армии и авиации потребовали, чтобы в духе достижения требуемых мер вскоре опять было введено военное судопроизводство: Меры, которые надлежит выполнять войскам, должны осуществляться войсками в процессе боевых действий и до первого умиротворения. Уже для этого времени

вполне вероятно, что офицеры будут гораздо менее строги, чем привыкшие к стро­гости при вынесении приговоров судьи. После прекращения боевых действий и в более спокойной обстановке войска вообще не должны более привлекаться к таким мероприятиям74.

Если уже проект Мюллера стремился снабдить первый проект Лемана от 28 ап­реля «убедительными» для войск аргументами, чтобы обеспечить его выполнение, то во втором проекте Лемана эта тенденция стала ещё более заметна. Сам Леман сформулировал это гораздо лучше, чем написал в сопроводительной записке Йод­лю и Варлимонту, сказав, что он «добавил преамбулу, которая должна сделать дело более привлекательным»75. В этой преамбуле были заимствованы некоторые эле­менты из вступления Мюллера, но весьма характерно, что Леман полностью отка­зался от использованных Мюллером в качестве нового элемента идеологических оснований, так как он, очевидно, придерживался мнения, что войска должны обращать внимание скорее на «реальные» доводы, чем на типично национал-социалистские лозунги:

Дальнейшее расширение оперативного пространства на Востоке, форма предложен­ного для этого ведения войны и специфика противника ставят перед военными су­дами задачи, которые в процессе боевых действий и вплоть до первого умиротво­рения завоёванных областей они при их малом личном составе смогут решить только в том случае, если судопроизводство ограничится прежде всего своими глав­ными задачами. А это возможно только тогда, когда войска сами будут безжалостно защищать себя от всякой угрозы со стороны гражданского населения противника76. Явным ужесточением является категорическое запрещение - «новое или только мною добавленное» - «сохранять подозреваемых в преступлениях ради того, чтобы затем предать их суду после восстановления судопроизводства...». Леман, как он писал Йодлю и Варлимонту, хотел этим помешать «попыткам переложить на суды ответственность за сомнительные деяния»77. Это всего лишь оставляло войскам альтернативу - или расстрелять подозреваемого, или позволить ему бежать, и было предусмотрено, что в условиях ожесточения борьбы девиз должен гласить: «В сом­нительных случаях действовать против обвиняемого». Здесь, как и в доводах Ле­мана относительно его преамбулы чётко видно, что в ОКВ всё же предполагали со стороны войск значительное сопротивление такому способу ведения войны и пытались устранить его, с одной стороны, благодаря искусным психологическим доводам, - прежде всего, апеллируя к необходимости защиты войск, - с другой -благодаря чётким формулировкам и запретам. Характерно, что разделительная линия прошла на этот раз уже не между ОКВ и ОКХ, но между ОКВ и ОКХ, с од­ной стороны, и армией, с другой.

После выхода этого проекта Лемана Варлимонт велел руководителю группы IV/ Qu. отдела «L», подполковнику фон Типпельскирху разработать для подготовки решения сборник всех имеющихся проектов, в том числе докладную записку. 13 мая он представил эти документы, - вместе с докладной запиской по поводу приказа о комиссарах, - Йодлю в качестве материала для заключительного обсуж­дения плана «Барбаросса»78, а последний передал их Кейтелю. Наконец, подписан­ный 13 мая Кейтелем окончательный вариант приказа лишь немногим отличался от последнего проекта Лемана.

Важнейшие положения выглядели теперь следующим образом79:

Судопроизводство вермахта служит в первую очередь поддержанию дисциплины. [...] [Этому следует уже приведённая «преамбула» Лемана.] I. Рассмотрение преступлений, совершённых гражданскими лицами противника.


  1. Дела о преступлениях гражданских лиц противника следует изъять из веде­ния военных трибуналов и военно-полевых судов впредь до особых указаний.

  2. Партизаны должны безжалостно уничтожаться войсками в бою или во время бегства80.

  3. Все прочие нападения гражданских лиц противника на вермахт, его личный состав и сопровождающих лиц также подавлять на месте с помощью войск самыми крайними средствами вплоть до уничтожения нападавшего.

  4. Если эти меры не осуществлены или не могли быть осуществлены сразу, подозреваемые элементы должны быть немедленно доставлены к офицеру. Он решит - следует ли их расстрелять.

Против населённых пунктов, из которых совершаются коварные, вероломные нападения на вермахт, немедленно по распоряжению офицера в должности не ниже командира батальона применять коллективные меры насилия, если обс­тоятельства не позволяют быстро выявить конкретных виновных.

5. Категорически запрещается сохранять подозреваемых в преступлениях ра-


ди того, чтобы затем предать их суду после восстановления судопроизводства
над местным населением.

[...] П. Рассмотрение преступлений личного состава вермахта и сопровождающих лиц против жителей страны.



  1. Обязанности преследования за действия [...] совершаемые личным составом вермахта против лиц из гражданского населения противника, не существует, даже если такое действие является одновременно военным преступлением или проступком.

  2. При оценке таких действий в любом случае следует учитывать, что крах в 1918 г., последующий период страданий немецкого народа и борьба против национал-социализма с бесчисленными кровавыми жертвами среди членов этого движения, были вызваны большевистским влиянием и что ни один немец этого не забыл81. [...]

  3. Председатель судебного органа назначает судебное преследование за дей­ствия против жителей страны только в том случае, если это нужно для под­держания дисциплины или обеспечения безопасности войск. Это касается, например, тяжких преступлений, связанных с половой распущенностью, побегом из заключения, или проступков, несущих признаки угрозы одичания войск.

[...] III. Ответственность войсковых командиров.

Войсковые командиры в рамках своих полномочий несут личную ответствен­ность за то, чтобы:



  1. Все офицеры подчинённых им подразделений были своевременно и обс­тоятельно ознакомлены с принципами пункта I.

  2. Их консультанты по правовым вопросам были своевременно информиро­ваны об этих указаниях и устных высказываниях, в которых командующим разъясняются политические намерения руководства.

3. Утверждались только те приговоры, которые соответствуют политическим

намерениям руководства. В целом заметно, что Леман и Варлимонт, исключив военное судопроиз­водство, придали проекту Мюллера большую жёсткость по содержанию и в смысле более эффективного контроля за исполнением. Необходимость поддержания в войсках дисциплины подчёркивалась значительно меньше по сравнению с проек­том Мюллера83.

Этот приказ также был немедленно направлен в войска после того, как Гальдер в своём приказе от 3 апреля довёл до сведения основные идеи этого урегулирова­ния. На совещании у генерал-квартирмейстера 19 мая, в котором предположитель­но приняли участие начальники разведывательных отделов833 армий и групп армий, руководитель правового отдела при генерале для особых поручений в ОКХ, стар­ший советник военной юстиции Латман предложил проект нового урегулирова­ния84. На то, что и здесь со стороны ОКХ не было предпринято никаких попыток смягчить приказ так, как это, судя по его собственному высказыванию, с самого начала хотел сделать Гальдер, указывает подпись участника:

Военное судопроизводство по отношению к жителям страны следует упразднить. Только вооружённая борьба. Каждый партизан должен быть расстрелян. [...] Ни­какого возвращения к протестам. Коллективные карательные меры, например, про­тив населённых пунктов, из которых стреляют. (Не сжигать, но расстрелять 30 че­ловек)85. [...] Возможны бесполезные жестокости (сначала борьба, затем - покой). [...] Преступления солдат против жителей страны следует наказывать только в том слу­чае, если этого требуют интересы дисциплины. (Решающее значение имеет мотив, а именно, ожесточение против зверств противника)86.

На основании этих данных в руководстве сухопутных сил должны были ожи­дать протестов со стороны отдельных войсковых командиров87. Действительно, когда ОКХ передало письменный приказ от 24 мая командирам подразделений, к нему были добавлены пояснения фон Браухича, больше известные, как «дисцип­линарный приказ»88. В нём более чётко говорилось об обязанности начальников в интересах дисциплины «препятствовать своевольным выходкам отдельных военно­служащих». Новым было то, что предусматривались меньшие, нежели расстрел наказания, «например, временный арест при скудном содержании, оковы, привле­чение к работам». Кроме того, подчёркивалось, что непосредственной задачей войск является война и что «особые сыскные акции и зачистки» в целом не яв­ляются делом армии. Итак, следует признать, что намерением ОКХ было не дать предвиденным негативным последствиям сказаться на воинской дисциплине, а тем самым и на структуре самой армии. Приказ Браухича предлагал солдатам, которые чувствовали себя обязанными следовать международным нормам ведения войны, определённую поддержку; однако, его не следует понимать как ограничение, ибо он ни в коем случае не мешал «политическим солдатам», которые больше не были в армии в меньшинстве, вести войну в варварском духе, и от которых национал-социалистское руководство ожидало устранения всех потенциальных противников на завоёванных восточных территориях и, как побочный результат, радикализации и ужесточения ведения войны, последствием чего стало бы вовлечение традицион­но мыслящих солдат в войну на уничтожение.

О принципиальном изменении позиции руководства сухопутных сил нечего и говорить, исходя из «дисциплинарного приказа»: важнейшие отрывки при ближай­шем рассмотрении оказываются переработанным вариантом тех положений из проек­та Мюллера, от которых отказались Леман и Варлимонт и которые теперь частью дословно опять были приняты, в том числе положение, заявленное в приказе о ко­миссарах. То, что ограничительное действие «дисциплинарного приказа» зависело в первую очередь от намерений адресатов в войсковом командовании, самым яс­ным образом показывает официальное разъяснение, которое генерал Мюллер - как генерал для особых поручений при главнокомандующем сухопутными силами и представитель Браухича в этих вопросах - 11 июня 1941 г. дал в Варшаве началь­никам разведывательных отделов и членам военных трибуналов отдельных армий:

Генерал-лейтенант Мюллер после оглашения [плана «Барбаросса»] сделал вывод, что на практике правосознание и прочее должно следовать за военной необхо­димостью.

Требуется следующее:

Возврат к старому военному праву; наше прежнее военное право было установлено только после мировой войны89. Один из врагов должен остаться не у дел; носите­лей враждебной идеологии следует не сохранять, но уничтожать90. Под понятие «партизан» подпадает любое гражданское лицо, которое или само чинит помехи не­мецкому вермахту, или призывает к этому других (например, подстрекатель, рас­пространитель листовок, поджигатель, а также такие деяния, как невыполнение немецких распоряжений, разрушение путей сообщения, измена и т. д.) [...] Наказание. Основное правило: немедленно, никакой отсрочки для ответных действий. В лёгких случаях и т. д. отдельные лица могут отделаться всего лишь по­боями. Жестокость войны требует суровых наказаний. [...] В сомнительных случаях достаточно одного лишь подозрения в совершении преступных действий. [...]

Не следует отказываться от коллективных карательных мер посредством поджога, расстрела группы людей или целого отряда, но не нужно и упиваться кровью. Не следует применять ненужные строгости, но только те, которые требуются для безопасности войск и быстрейшего умиротворения страны. Относительно отдельных лиц решение принимает любой офицер, при коллектив­ных карательных мерах - офицер рангом не ниже командующего батальоном. Решения о наказаниях за проступки или преступления отдельных солдат против жителей страны принимает председатель судебной инстанции, а уже судебные или дисциплинарные - следует решать в каждом конкретном случае. Противоречащие его точке зрения предписания91 - подлежат отмене92.

Здесь также, как в докладе Латмана от 19 мая ограничительное указание на необ­ходимость поддержания дисциплины в войсках отходит на второй план по сравне­нию с другими точками зрения. Напротив, в целом произошло ещё большее ужес­точение, когда понятие «партизан» было столь расширено, что под него подпадал любой советский гражданин, который не подчинялся безусловно немецкой власти93.

«Дисциплинарный приказ» также не устранил сомнения войсковых командиров в том, что план «Барбаросса» ставит под сомнение дисциплину в войсках, - причём сам этот аргумент мог служить формулой для принципиальных сомнений. Доку­



ментально засвидетельствованы протест главнокомандующего группой армий «Центр», генерал-фельдмаршала фон Бока94, и предложение изменить приказ со стороны командующего подчинённой Боку 4-й армией генерал-фельдмаршала фон Клюге95. Оба подчёркивали его опасность для дисциплины. Когда Бок ознакомился 4 июня с «дисциплинарным приказом» плана «Барбаросса», то возмущённо писал, что приказ даёт «каждому солдату право... расстрелять каждого русского, которого он примет, - или будет утверждать, что принял, - за партизана, в лицо или в спи­ну». Он поручил начальнику своего штаба, генералу Грейфенбергу, потребовать у Браухича изменения приказа и, наконец, после того, как это ни к чему не привело, посредством повторного личного вмешательства 7 июня добился у главнокоман­дующего сухопутными силами уступки, чтобы преступления солдат против совет­ских граждан рассматривались, как подлежащие военному трибуналу; при этом «соображения дисциплины должны были играть решающую роль». Приказ, мол, именно так и понимается фон Браухичем96. Главнокомандующий сухопутными си­лами предоставил фон Боку свободу действий и своим замечанием, будто он пони­мает приказ точно также, как его хотел толковать фон Бок, по-видимому, пытался дистанцироваться от плана «Барбаросса». То, что это случилось только благодаря критике Бока, которая поставила его в неудобное положение, показывает как раз данное генералом Мюллером через четыре дня в Варшаве разъяснение, не давав­шее никаких послаблений. Итак, главнокомандующий сухопутными силами был не готов своей властью предоставить уступку, которую он дал главнокомандующему группой армий «Центр», другим командующим группами армий и армий. Однако процесс вмешательства Бока показывает, каким неуверенным было руководство сухопутных сил в своей политике и чего мог добиться командир отдельного сое­динения, если он действовал уверенно. Сомнительным, правда, остаётся, какие практические результаты имело вмешательство фон Бока; по крайней мере три под­чинённые фон Боку танковые группы, по-видимому, не исполняли соответствую­щие указания со стороны командования группы армий97.


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44




©www.dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет